Газета Завтра 313 (48 1999)

Вот тогда уже я решил стать хирургом. Поэтому сразу после школы поступил в Первый медицинский институт имени Сеченова, не просто для того, чтобы стать врачом, а именно хирургом. Им и стал. Там же закончил аспирантуру при кафедре оперативной хирургии. Вскоре стал заниматься сердцем. Дальше всю жизнь занимаюсь одним и тем же делом. Оперирую.

В.Б. Вас называют богом в хирургии. Вы получили золотую медаль "Выдающемуся хирургу мира", вам вручили орден номер один "За искусство врачевания", но были ли у вас трагические неудачи?

В.Ш. Конечно, были. Мы все-таки не боги и не можем стопроцентно гарантировать каждому человеку, которого мы оперируем, удачу. Мы стараемся в каждом случае бороться за жизнь до самого конца, использовать все возможности. Скажем, вытащили буквально с того света Леонида Филатова. Но иногда и не получается. Природа выше наших возможностей. Спрашивают: как относится хирург к тому, когда больной умирает у него под ножом? Я уже сколько лет, где-то с середины пятидесятых годов, оперирую, более сорока лет. Когда молодой был, эмоционально очень переживал, если умирали мои пациенты по независимым от меня причинам. Это не улучшает настроения. Грубых врачебных ошибок у меня не было. Но ведь ко мне и больные шли не с гриппом и ангиной, а самые тяжелые больные. Каждый раз их спасали не от недуга, а от смерти. Естественно, не всегда это удавалось. Но я горжусь, что почти все сто пересадок сердца в России сделаны мной. И люди живут, работают, любят. Живут более десяти лет и находятся в хорошем состоянии. Дай Бог им здоровья.

В.Б. Я понимаю, что ваша жизнь — это хирургия. Но есть ли время на какие-то увлечения? Спорт? Балет? Коллекционирование?

В.Ш. Так называемого хобби у меня никогда в жизни не было. Даже если оставалось свободное время, есть семья, детей воспитывать надо было, у меня и дочь, и сын, а сейчас уже и четверо внуков. С ними тоже надо повозиться. Люблю читать хорошие книги. Люблю с друзьями посидеть, куда-нибудь на природу поехать. В политику никогда не тянуло.

В.Б. Вы сказали, что любите возиться с внуками, что у вас дружная семья. Но я знаю, что уже есть династия врачей Шумаковых. Когда я сделал запрос о возможной операции на сердце, мне позвонил ваш сын, Дмитрий Валерьевич Шумаков, заведующий отделением сердечной хирургии, и предложил лечь на обследование. Он уже опытный хирург, специалист по шунтированию, и голосом, и объемом, и манерами похож на вас.

В.Ш. Никакой династии до меня не было. У меня в роду и у моей жены никаких врачей не было. А сейчас я как бы стал основателем династии. Сын сам пожелал стать тоже хирургом. Уже и внучка Валерия растет, назвали в честь деда, так, может, тоже врачом станет. Хотелось, чтобы и внук трехлетний тоже по моим стопам пошел, но к сожалению, дед вряд ли это увидит...

В.Б. Вот надеюсь, решите вы проблемы в течение ближайших лет с искусственным сердцем, и каждый больной будет сам решать: идти ли на пересадку живого сердца или искусственного. Это, очевидно, решит кардинально и донорскую проблему. Чем тогда займетесь? Что еще с сердцем сделать можно?

В.Ш. Проблемы будут всегда. А по-настоящему переворот в трансплантологии произойдет тогда, когда мы научимся пересаживать человеку органы животных. Скорее всего, хрюшки. Никакие другие животные не подходят. А хрюшек можно специально для медицины выращивать в самых стерильных условиях, доводя до требуемых размеров.

Если сумеем убрать со стенок сосудов свиньи вещества, которых нет у человека, не будет отторжения, и проблема, надеюсь, будет решена. Над ней сегодня бьются во всем мире. В течение десятилетия, я уверен, ученые сумеют преодолеть препятствия для пересадки органов животных — сердца, печени, почек — и все, другие доноры не понадобятся. Трансплантология станет важнейшей частью мировой медицины. А уж животноводы постараются и создадут нам самые породистые сорта хрюшек, на любой вкус, по росту, по объему, по размеру. Да и моральные проблемы исчезнут.