Газета Завтра 313 (48 1999)

В.Ш. Сейчас в нашем институте даже золотые руки и золотой скальпель, и ножницы без техники медицинской мало на что способны. Техника во всем. И, увы, исключительно импортная дорогущая техника, аппараты по страшной цене, как можем — покупаем. В России для наших операций аналогов таких еще не выпускают. Правда, что-то и мы сами пробуем выпускать. Скажем, клапаны для сердца сейчас у нас создаются двух видов. Как показывают все данные, они лучше тех, какие к нам с Запада поступают.

В.Б. Когда я первый раз пришел к вам в институт транспланталогии и искусственных органов, меня поразила еще и ваша домашняя церковь, храм при институте. Чья эта идея, охотно ли наша Православная Церковь согласилась на открытие этого храма. "Во имя Преподобного Серафима Саровского"?

В.Ш. Скажу честно, идея не моя, но когда мне предложили построить при институте храм, я эту идею сразу же поддержал. Я — человек православный. И я знал, что многие больные перед операцией искали поблизости храм, где бы можно было помолиться и собороваться. Так что это было сделано прежде всего ради больных.

Многие, зная наш институт и профиль наших операций, спрашивают: а как церковь относится к пересадке органов? Отношение — самое положительное. И так во всем мире. В Риме после медицинского конгресса нас принимал папа Римский. Он сказал, что люди, завещающие свои органы другим больным людям, идут по пути Христа, свершившего свой подвиг во имя всех людей. У нас в России наша Православная Церковь тоже благословляет это благое дело. Не случайно сам Патриарх Всея Руси лично благословил наш храм. И первым настоятелем в нем стал не случайный человек, а доктор медицинских наук, иеромонах Анатолий Иванович Берестов. Практически все существующие на свете религиозные конфессии положительно относятся к спасению людей с помощью пересадки органов.

В.Б. На Руси всегда врачи, хирурги в народе не только ценились, но и уважались за благородство, бескорыстие, самоотверженность. Сколько врачей, медсестер вошли в историю России не только как профессионалы, а как почти святые люди, подвижники. Тут и Даша Севастопольская, и доктор Боткин, и тюремный доктор Гааз, и Пирогов... Нет ли в наше безыдеальное, гибельное, продажное время опасности, что врачи из спасителей людских станут равнодушными бизнесменами, сначала требующими денег, а потом уже, в зависимости от суммы, лечащими больного лучше или хуже.?

В.Ш. Конечно, есть люди разные. И время часто меняет людей. Плохое время меняет людей в плохую сторону. Но в целом я скажу, что равнодушный врач-бизнесмен выдающимся целителем никогда не станет. Это уже от Бога. Или служи Богу, людям, или Мамоне, но тогда Бог отступится от тебя. Врач тогда и расцветает по-настоящему, когда помогает людям.

Изначально, уже в силу профессии своей, врачи, как правило, более гуманны, более человечны. Конечно, без денег жить тяжело. Молодой врач с семьей, если будет просто выживать, тоже все высокие помыслы потеряет. Но для настоящего врача — деньги не самоцель. Это уж точно.

В.Б. Давайте поговорим немножко о вас лично. Как дошли вы до жизни такой? Как стали хирургом? Где учились?

В.Ш. Я родился в Москве еще до войны, коренной москвич. Когда в школе еще учился, по-моему, в восьмом классе мы проходили анатомию человека. И вот одни там в классе веселились на анатомии, всякие органы у себя обнаруживали. А я всерьез заинтересовался. Не самой по себе анатомией, а человеком, его системой. Я же знал, что есть хирургия, спасающая человека. Но спасает благодаря какому-то свыше сотворенному совершенству человека. Это ведь и сегодня, несмотря на весь компьютерный мир, — самая уникальная система — человек. А заболевание разрушает этот божественный замысел, разрушает совершенство. И врач лишь восстанавливает эту волшебную человеческую уникальность.