Газета Завтра 388 (19 2001)

А надо быть трезвым. Угрозой может стать что угодно, даже успех; и о нас могут прекрасно договориться за нашей спиной, Запад с Востоком. Серьезным кризисом может оказаться и внешняя волна давления, чуть больше той, к которой мы готовы сегодня. Например, со стороны Соединенных Штатов, в особенности если наша европейская политика будет делать успехи. Тут-то они постараются нас "встряхнуть", и имеют массу возможностей сделать это. Поэтому надо быть просто готовым, достаточно сильным, чтобы не бояться. Сейчас нас сильными назвать нельзя. Мы, повторяю, в духовно ослабленном, неуверенном состоянии, и все решения, которые предлагаются, — слабенькие и глуповатые, скажем честно. Понадерганные у разных школ.

А.П. С другой стороны, тот пестрый фантом идеологий, их осколков и теней, которые мы наблюдаем, я рассматриваю как богатство, как ресурс, который может при достаточно высоком давлении и температуре превратиться в живую, творящую, кипящую амальгаму. Вы заговорили о жареном петухе. Но ведь жареный петух — это 1941 год. Давление, температура 41-го года сплавили красных и белых, проектированные, традиционные и стихийные идеи; возникла та самая победная идеология, мироощущение, которое до сих пор держит нас. Мне казалось, что и сегодня в случае правильного распределения сил могло бы возникнуть такое синтезирование идеологий. Только ради этого и есть смысл заниматься социальным конструированием, а вовсе не для того, чтобы уменьшить вывоз капитала, или срезать НТВ, или уменьшить влияние олигархов на медиа-решения.

Г.П. Ни как рационалист, ни как православный я не верю в надежность "мироощущений" и прочность на них построенного. Традиция не возникает путем разбалтывания объедков в котле. И в России, честно говоря, слишком мало осталось тех, кто может говорить о той Победе — "моя". Движение вверх происходит всегда на какой-то основе — одной, это абсолютное условие и для взаимодействия, диалога традиций. Компромисс традиций возможен только за банкетным столом. Смешение серьезных традиций в итоге не дает ничего серьезного. Да, то немное, что мы имеем сегодня, уже завтра могло бы сомкнуться в некое новое единство. Нужен "пустяк", нужно ясное сознание достаточного числа людей, что все их привычные стратегии, какие ни есть, все они ведут их в никуда. Тупик, полный крах… Но этого мало — за этим должно следовать предъявление и выбор правильной стратегии, правильного пути. Тогда-то и начнутся процессы, которые моментально кристаллизуют множество — в народ. И это всегда чудо. Самое прекрасное чудо — это когда для этого не нужна страшная война или революционная катастрофа, когда все эти элементы сплачиваются в мирных условиях. Но для этого наша элита очень жидка и зависима от переменчивых мнений. Она не способна откликнуться ни на одну истину и выдержать на себе ее отпечаток.

А.П. Но народ откликнулся на все преобразования последних лет. То есть не было войны, не было бомбардировки…

Г.П. Да, я понимаю, но я и здесь скептик. Я вижу в этой массовой реакции естественную человеческую радость, что не будет страшных потрясений. Начинается мирная жизнь Особый соблазн "мирной жизни" — я его застал еще в 50-е годы — человечен и очень опасен, потому что возникает это самое "лишь бы не было войны". Пускай будет все, что угодно — гадость, глупость, трусость, даже предательство — лишь бы не было войны! И сегодня в этой действительно массовой реакции я вижу не только надежду, но и одновременно леность. Может, теперь не надо будет напрягаться, может, не надо будет и особо трудиться? Вот есть же у нас минимальный уровень, а теперь он пускай себе растет, слава Богу… В Путине видят гарантию того, что все будет как-то понемножку расти. Но как, за счет чего?! Сегодня не видна массовая готовность к новому труду, голода по нему. Но ведь и это естественно. В расколотом обществе — почему именно я должен трудиться?! У меня меньше, чем у того, — вот пускай он и трудится! Пока не преодолены раскол и взаимное неуважение в обществе, когда промышленники считают рабочих лентяями, а те их — ворюгами, серьезный рост невозможен.