Газета Завтра 414 (45 2001)

Впоследствии мне стало известно, что корреспондент Пресс-центра РУ связался с начальником службы ГУВД на метрополитене г-ном Луцеком. Тот, в свою очередь, связался с 8-м отделением, где ему сообщили, что меня задержали в качестве свидетельницы(!), стоявшей рядом с человеком, находившимся в состоянии наркотического опьянения. Между тем, как свидетеля меня не только не пытались допрашивать, но даже не зафиксировали в этом качестве ни в одном из протоколов. Человека, свидетелем преступления которого я будто бы являлась, отпустили — меня же после этого держали в отделении более семи часов. Несмотря на то, что в отсутствие обвиняемого присутствие свидетеля в деле теряет смысл.

Между тем оперативники пытаются завести со мной разговор об НБП. Меня приглашают в кабинет к не играющему никакой роли, но сюжетно-необходимому персонажу. Это, конечно, он — Хороший Следователь. Он не ругается матом. Предлагает сигареты и чай, позволяет воспользоваться телефоном и не интересуется глупостями типа наркотиков и их потребителей, то есть всей той чепухой, что явилась на редкость неудачным поводом для задержания двух замученных бандитами молодых людей. Хороший следователь всегда осведомлен более коллег. Этот начал почти с того же , что и господа-бандиты: Лимонов, НБП, правые, левые. Идеология, русский патриотизм. Но без пафоса. Без агрессии. Будто бы с уважением, с интересом. И, главное, не как опер интересуется, а чисто по-человечески. Слишком по-человечески. Это меня и рассмешило. Самая глупая ночь в моей жизни, глупые утро и день.

Шоу казалось завершенным. Вдруг по приказу принявшего утреннюю смену истеричного начальника срочно вызвали машину, чтобы везти меня в суд. Судить за украшение, узор, на котором показался милиционерам похожим на свастику. На самом деле, орнаментам с элементами свастики в разное время и в разных странах придавали разные значения. Пол Эрмитажа, например, украшают миллионы свастик. А в Индии свастика символизирует одного из самых почитаемых богов — Шиву.

Мне не хотелось вступать в историко-культурную дискуссию после бессонной ночи — замученной, с ненакрашенным ртом и без адвоката. Да и повод спонтанного судебного процесса показался весьма сомнительным. Словно он возник лишь для того, чтобы оправдать мое необоснованное задержание и избежать возможных претензий с моей стороны к правоохра- нительным органам. Особенно тревожила меня перспектива лишиться амулета, подаренного на мое пятнадцатилетие влюбленным в меня мальчиком. Поэтому я приложила все усилия к тому, чтобы амулет исчез. Недоумевающий милицейский начальник с тоской неисправимого материалиста глядел в протокол изъятия и читал по-слогам: "сва-сти-ка". Зафиксированная в протоколе свастика отсутствовала столь вопиюще, что меня даже не стали обыскивать — то ли от апатии, то ли от мистического благоговения. И немедленно освободили.

Я не знаю, зачем разыгрывался этот экстремальный спектакль с иномарками, избиениями, угрозами, отравлением, арестом. Правозащитники обращают внимание на следующие обстоятельства. Из иномарки нас высадили прямо у входа в метро "Чеховская" в половине первого ночи. В метро практически не было пассажиров. Единственный милиционер теоретически мог быть предупрежден из машины о нашем появлении. Обращает на себя внимание тот факт, что незадолго до случившегося моему отцу позвонили, и незнакомый женский голос предупредил, что меня арестуют. Буквально за несколько часов до ареста со мной созвонился корреспондент "Общей газеты", которому я пообещала организовать встречу с очевидцами событий в Риге. По его мнению, попытка защитить через прессу латвийских "лимоновцев" стала последней каплей, переполнившей чашу терпения органов.

Есть ли связь между моим арестом и моим участием в защите "лимоновцев" — это для меня не важно. Я продолжу начатое, хотя бы из детского упрямства. И еще. Я не хочу, чтобы меня называли "писателем". Вовремя "завязавший" автор попадает в будущее, а вечно пишущий пропадает в прошлом. Разница между гением и графоманом подчас в своевременности дуэли и меткости Дантеса. Между бронзовым памятником "великому русскому поэту" и изуродованным трупом неизвестного русского стойкого оловянного солдатика я выбираю судьбу второго. Не от скромности — от претензий.

Хочу искренне поблагодарить всех, кто был обеспокоен моей судьбой. Всех, кто звонил в 8-е отделение милиции: Сергея Ивановича Григорьянца ("фонд "Гласность"), Илью Додошидзе (радио "Свобода"), Максима Гликина ("ОГ"), адвокатов Карена Нерсисяна и Сергея Беляка, моих друзей Руслана, Лену, Алексея. А также всех тех, о чьих звонках мне не сообщили.