Газета Завтра 414 (45 2001)

Когда писатель Эдуард Лимонов попал в тюрьму, я поняла: арестованные в Риге молодые национал-большевики обречены. Не случайно Лимонов был арестован именно в тот день, когда в Риге должен был быть оглашен приговор его молодым соратникам. Арест лидера партии определенно повлиял на решение суда. Он продемонстрировал циничное безразличие российских властей к судьбе соотечественников, доказал, что показной, официальный патриотизм — не более, чем имитация. Он также продемонстрировал, что в современной России имеется серьезная тенденция к устранению радикальных организаций. Возможно, будет принят закон о политических партиях, в котором не найдется места никакой альтернативе действительной власти. Не исключено, что в стране будет узаконена однопартийная система. Симптоматично, что в последнее время участились аресты представителей различных политических молодежных организаций — как правых, так и левых (арест Андрея Соколова и членов НБП), все чаще звучат обвинения в "преступном сатанизме", которые огульно применяются ко всем неоязыческим и нетрадиционным религиозным объединениям. Известное по публикациям в центральной прессе дело писателя и лидера московских неоязычников Руслана Воронцова — характерный пример заинтересованности спецслужб в фабрикации подобных дел и нагнетанию вокруг них массовой истерии.

Я обратилась в правозащитный фонд "Гласность" — с предложением обсудить все дела подобного рода на одной пресс-конференции. Она состоялась 5 июня. Вскоре на меня посыпались телефонные звонки с невнятными угрозами, а затем и ряд событий, похожих на исполнение этих угроз.

Утром 18 июля я и мой знакомый — молодой театральный режиссер — посетили фонд "Гласность". Там мы обсудили возможности публикации в российской прессе моего второго письма Путину — в защиту Эдуарда Лимонова. Вечером того же дня мы пришли в штаб-квартиру НБП для того, чтобы обсудить варианты дальнейшей помощи арестованным. Уже стемнело, когда, захватив с собой пачку "лимонок", мы пошли прогуляться по центру города. После первого инцидента я была готова ко всему. Но то, что произошло, оказалось неожиданным. Ко мне подошли двое молодых ребят — русские, стильно одетые. Заговорили со мной — якобы узнали меня в толпе прохожих. Вспомнили общих знакомых — писателей, из числа тех, что всегда на слуху. Позвали к себе в машину выпить. Я отказалась. Но мой приятель ничего не знал о том, что случилось со мной при подобных обстоятельствах. И он искренне поверил этим ребятам — они казались такими культурными, все время говорили о литературе, цитировали мои стихи. Я дернулась было его предостеречь, но поздно. Нас затащили в машину. Дверца захлопнулась, и налетчики сразу заговорили матом, и опять про Лимонова, про то, что нам не следует вмешиваться в большую политику и в серьезный "пиар" (не секрет, что Лимонов в последнее время писал книгу про находящегося в заключении Анатолия Быкова — одного из наших алюминиевых королей. За это, говорят, и сел). Я слишком быстро теряю сознание — после того, как меня в первый раз ударили, ничего не помню. Зато помню, как нас откачивали — отпаивали какой-то настойкой с тошнотворно-горьким привкусом. Сознание вроде бы прояснилось, но все мышцы словно свело судорогой. Мы вышли из машины шатаясь. Направились к метро. И сразу же, первый же милиционер: "Ваши документы!"

— Подскажите, как добраться до дома,— ничего лучше в той ситуации я не смогла придумать. Мой товарищ вообще молчал, возможно, ему пришлось хуже, чем мне.

— Ага, пройдемте,— псевдопонимающе кивнул милиционер.

Нас задержали по подозрению в употреблении лекарственных средств без предписания врача. Отвезли в 17-ю наркологическую больницу. Там нас пытались заставить сдать анализы на предмет наркотического или алкогольного опьянения. То угрожали, то со слащавыми похотливыми ужимками а-ля Рената Литвинова взывали: "немного вашей крови и мочи!" Это действо выглядело невероятно шизофренично и эклектично.

Такое безумие в поведении "актеров" слишком явно не сочеталось с продуманным, сознательным игнорированием моего законного требования позвонить адвокату. В его присутствии я готова была совершать любые следственные действия. Но устроители шоу словно боялись привлечь свидетеля в это мутное дело. Также они опасались действовать силой — не посмели заставить меня сдать анализы. Последнее было особенно подозрительно, ведь насилие — привычный, можно сказать, обязательный метод их работы. Что могло их остановить? Быть может, мой отказ сдать анализы стал одним из самых сильных душевных потрясений в их жизни. Неведомое коснулось их впервые — тревожное, мучительное, неразгаданное — оно разрушало их самости. Выяснилось, что анализы сдают все. Мой товарищ… Он тоже сделал ЭТО. В 7 часов утра он уплатил штраф в размере 35 рублей за "употребление лекарственных средств без назначения врача". Юридический абсурд ситуации усугублялся тем, что результат анализа должен был стать известен не раньше, чем через неделю.