Газета Завтра 432 (9 2002)

Один мудрец-читатель, между прочим, профессор православного университета святого апостола Иоанна Богослова, недавно в письме рассуждал: КПРФ правильно анализирует положение в стране, хотя кое в чем поспорить с ней вполне необходимо. Но главная ее слабость — организационная, отсутствие реальных внепарламентских действий, чрезмерная увлеченность важной, но спокойной и малоэффективной парламентской формой борьбы. Так же действуют и местные подразделения. Вот в вашей газете,— говорит профессор,— жены шахтеров хорошо известного многим, и мне в том числе, г.Новошахтинска (по первоначальному образованию я горный инженер, неоднократно посещал процветающие шахты Новошахтинского района в 50-х и 60-х годах) пишут о том, что местные работодатели чуть ли не по году задерживают выдачу их мужьям более чем скромной зарплаты. Да есть ли там, в Новошахтинске, хоть какая-нибудь ячейка КПРФ? Есть ли там хоть один смелый профсоюзный организатор и защитник интересов трудящихся? Смотрят ли они репортажи о протестных акциях жителей Аргентины? Может быть, вместо многодневного стояния женщин у сбербанков лучше на неделю забастовать: взять по примеру аргентинцев пустые кастрюли, ложки и осадить местное правление угольной промышленности, мэрию или даже "самого" сытого и властолюбивого г.Чуба в Ростове, и потребовать свое заработанное? Не ждать же, пока КПРФ организует в октябре 2002 года "общероссийскую акцию" в защиту русского народа!

А ведь прав профессор богословия. Нам надо гораздо строже спрашивать с самих себя. Мне кажется, нам недостает полноты ответственности, внутреннего содрогания, когда лично решился объявить себя народным заступником.

Мне кажется, самое главное,— нам сейчас нужно почувствовать, насколько наши лидеры загружены нравственно, интеллектуально болью народной, бедой страны. И еще я уверен, что жажда социальной справедливости как бы передается с генами, и нынешняя молодежь, повзрослев, почувствует в себе работу этих генов.

А.П. Может быть, она и почувствует, но будет поздно. Я исхожу из страшного сценария, связанного с тем, что к середине XXI века останется 50 миллионов русских. Пусть из них даже 7—10 миллионов почувствуют это, все равно центром мира останется Вашингтон. Этот ужасный сценарий народ интуитивно предвидит. И я слышу гул загнанных в резервацию, пульсацию глухого подполья, тех запертых в жуткое демократическое гетто, которое под двойным, шестерным прессом пытается создать самые разные формы отпора.