Газета Завтра 524 (49 2003)

Даниил Корнильев Делиенко (Даниил Ачинский), крестьянин Полтавской губернии, в 1807 году взят в солдаты; был на Бородинском поле; вошел в Париж. В 1823 году отдан под суд за отказ от военной службы; Толстой еще не родился. На суде заявил, что лучше примет смерть. Исключен из воинского звания, сослан в Нерчинские рудники. После каторги пустынножительствовал в Ачинске. Вопреки Толстому, говорит Федоров, я придаю важное значение воинской повинности, и значение хорошее. Войско имеет в виду не одну только свою специальную цель, но и другие — борьбу с природой, например, с саранчой, пожарами. Мне кажется, дальнейшее назначение войска именно и должно будет сводиться к борьбе не с людьми, а с тем, что людям вредит, и именно через войско-то и можно будет перейти людям к тому делу, которое я ставлю для них как главное. По-моему, и науку как иначе можно определить, как не знание и исследование причины неродственных отношений людей друг к другу и к природе?

Сын Вильяма Ллойда Гаррисона, прочтя "В чем моя вера", прислал Толстому декларацию непротивления, изданную его отцом в 1838 году. Вильям Гаррисон основал в 1833 г. Американское общество против рабства, был его президентом до отмены рабства в 1865 году. Сын Гаррисона писал Толстому (1886 г.): "Чтение ваших выдающихся произведений, не только вашего изложения веры, но и в высшей степени нравственных и облагораживающих душу романов, оставило и навсегда оставит нас вашими должниками. Тем не менее, простите меня, я прошу два ваших фотографических портрета (один для брата). Прошу вашего разрешения заказать с них гравюру на дереве для американского народа". Толстой пишет: "Узнать про существование такой чистой христианской личности, какою был ваш отец, было для меня большой радостью... Декларация непротивления, по моему мнению, действительно есть эра в истории человечества". В его яснополянском кабинете до сих пор висит большой портрет Вильяма Ллойда Гаррисона. Обдумывание "Декларации чувств" Гаррисона стало началом "Царства Божия внутри вас".

Поль Дерулед, известный французский писатель, президент " "Лиги патриотов", приехал в Ясную Поляну в разгар покоса. Он посвятил свою жизнь возбуждению французов к войне и приехал объяснить Толстому выгодность союза Франции и России против Германии и привлечь его на свою сторону. В газетах писали, что Лев Николаевич сердился, хлопал дверьми. Следили за каждым шагом.

Гость был симпатичен Толстому, высокого роста, в сером, доверху застегнутом сюртуке, с осанкой военного. Беседовали дружелюбно. Я не понимаю, как люди могли дойти до мысли, что земля может быть чьей-то собственностью, говорил Толстой, и было видно, что он не понимает. Ну, знаете, эта теория растяжима, отвечал гость, таким образом можно сказать, что и сюртук мой — не моя собственность.

Конечно, и не только сюртук, но ваши руки, ваша голова — не ваша собственность. Ну уж нет, нет! Я не хочу оставаться без головы! Я буду защищаться! Если вам это неприятно, то я скажу так: мои руки и моя голова мне не принадлежат.

Дерулед задумывается. Просит одолжить голову. Хотя бы на месяц.

Идут на покос, гость хочет поговорить с косцами. Косят сыновья, гости, мужики; жена, дочери Толстого, бабы гребут сено; ежегодная страда; косят за вдов, стариков, больных, которые сами косить не могут. В страду Толстой проводит в поле весь день. Даже в годы работы над "Войной и миром", "Анной Карениной" летом он почти не пишет.

Дерулед видит старика, просит Толстого перевести ему свой план: с двух сторон сжать находящегося в середине меж русскими и французами немца. Дерулед сжимает Прокофия руками с обеих сторон. Прокофий говорит: приходи косить и присылай немца. Вид упитанного француза в длинном пальто, визиты военно-морских эскадр, приветствуемые Федоровым, говорят Толстому о приготовлении Европы к большой войне.

Он пытается писать "Воззвание" или "Манифест". Ему голос говорил, что настало время обличить зло мира, нельзя медлить и откладывать, нечего бояться, нечего обдумывать, как и что сказать, жизнь не дожидается, она на исходе и всякую минуту может оборваться. На мировом съезде утвердили решение судьи о заключении двух женщин в острог за подол травы, эта шайка разбойников судьи, министры, цари, чтобы получать деньги, губят людей.

Жизнь, та форма жизни, которой живем теперь мы, христианские народы, должна быть разрушена, говорил я и буду твердить до тех. пор, пока она будет разрушена. Я умру, может быть, пока она не будет еще разрушена, но я не один, со мной стоят сотни тысяч людей, со мной стоит истина. И она будет разрушена, и очень скоро. Она будет разрушена не потому, что ее разрушат революционеры, анархисты, рабочие, социалисты, японцы или китайцы, а она будет разрушена потому, что она уже разрушена на главную половину — она разрушена в сознании людей.