Газета Завтра 799 (63 2009)

"Все формы монструозности терзают горькие жесты Ортанз. Ее одиночество — механическая эротика, ее утомление — динамическая любовь. Под охраной детства она была в многочисленные эпохи пылающей гигиеной рас. Ее дверь открыта нищете. Там мораль современных существ распадается в ее страсти или в ее акции. О ужасное дрожание новых любовников на окровавленной почве, затянутой белым водородом! Ищите Ортанз". Сказать, что это таинственно, загадочно, сверхнепонятно, мистериально — ничего не сказать. Подобная поэзия даже не для поэтов — неизвестно для кого.

Борис Белокуров ЦЕМЕНТНЫЙ САД

"Про мушкетёров смотрел серию? Ну, историю этого алмаза дурацкого? Там, короче, Д’Артаньян ради карьеры у Паскаля невесту увёл, потом шпагой его проткнул и весёлую песню спел. Тьфу ты! "Что за рыцарь без удачи?!"

Владимир Шинкарёв. "Папуас из Гондураса"

Рельсы взорваны, баталии прерваны. Дебатов на тему "Какой из кинофильмов достоин носить звание худшего?" больше не будет. Прежде досужие умы подходили к этой теме с пылким азартом, рубили с плеча, невзирая на жанры и лавры. Козлами отпущения объявлялись Эд Вуд (нормальная научная фантастика), бразилец Хосе Можика Маринш (по-бунюэлевски ехидные аллегории на тему грехопадения), Расс Мейер (невинная пляжная ерунда). Всех этих достойных людей обвиняли в дурновкусии, зауми, неумении правильно снимать. Ножницы голливудских монтажников-высотников отшинковали "Потерянный горизонт" (1938) Фрэнка Капры — дескать, фильм "непонятен" до такой степени, что и теперь никто не разберёт, в чём там дело. Множество лент наших соотечественников устало ложилось на полку под предлогом "технического брака", хотя они им и не являлись, ну и так далее. Всё это было давно.

И вот экраны заполонила картина, являющаяся золотым эталоном и дурновкусия, и брака, и бессвязного бреда. Так что просим почтенную публику больше не ломать понапрасну копья и прекратить обижать погорелую армию честных, хотя и не слишком талантливых киношников: хуже, чем Юнгвальд — язык сломаешь, пока выговоришь — Хилькевич, что-либо "создать" или "воплотить" не сможет никто. (Только если он сам переснимет свои "Опасные гастроли", взяв Никиту Джигурду на роль Высоцкого — а такой возможности нельзя исключить!)

"Герои Дюма жили славно, платили налоги исправно, стреляли из пыльных мушкетов и жили в цементном саду", — так подошёл к творчеству Дюма-отца Алексей Фомин, один из немногих оставшихся у нас внятных поэтов, в своём опусе "20 лет спустя". Когда я впервые услышал эти строчки, мне показалось, что в основном всё правильно — налоги платили, жили славно, но с "цементным садом" автор, конечно же, переборщил. Ну при чём здесь книга фаворита смазливой "Афиши" Иэна Макьюэна (её ещё экранизировал Эндрю Биркин, сын красивой певуньи Джейн) — роман о реальности томительной, затхлой, вязкой, как болото или тот же цемент? После просмотра "Сокровищ кардинала Мазарини" тайное стало явным.

Анна Австрийская (Фрейндлих), фамильярно — словно в волшебной сказке — названная в титрах словом "Королева", мечется по дворцу предтечею седой апоплексии. Тоном вздорной пенсионерки затевает скандал: "Кольбер (Ширвиндт), почему вы не оплатили мои счета?" В самом деле, почему? Да просто кардинал Мазарини (Равикович), взял да и похитил все (!) сокровища Франции. Теперь богатство хранится в шкатулке, "в Англии, в какой-то таверне, где хозяин — брат Мазарини". Дело плохо, и надо снова отправлять туда мушкетёров. Но королевские мушкетёры (Смехов, Смирнитский, Старыгин, Боярский) — как назло! — хоть и жили долго, взяли и умерли в один день. И теперь обретаются абы где.

Неприятное это место — что странно! — не похоже на распалённый ад Можики Маришна и на мейеровскую "долину Супермегер". Это просто подземный постоялый двор с повышенной реверберацией, он отделен от проезжей колеи жизни решёткой, вроде как в зоопарке. Именно так и выглядит цементный сад, о котором с такой силой художественного пророчества спел Фомин. Дождь там нейдёт, бургундское не катит, общаться приходится с некстати задушенным Мазарини, с мёртвым де Жюссаком (Балон). Нет слов, персонажи классика не были великими праведниками. Но всё-таки становится как-то обидно за их посмертную участь. А более всего — за судьбу актёров нашего детства, вполне живых, хотя и сильно поеденных молью: один Портос-Смирнитский сохранил былую мощь и стать загульного кашалота. Обидно за подлое время, заставившее всех их зарабатывать себе на корку чёрствого хлеба и бутылку дрянного виски столь нерыцарским способом. И за Александра Дюма.