Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Сам бывший главковерх Алексеев метался из стороны в сторону. То он уговаривал Деникина уводить армию на Волгу (письмо от 30 июня: «Углубление наше на Кубань может повести к гибели… Обстановка зовет нас на Волгу… Центр тяжести событий, решающих судьбы России, перемещается на восток. Мы не должны опоздать в выборе минуты для оставления Кубани и появления на главном театре»), то кардинально менял своё стратегическое мнение и соглашался с командующим (письмо от 31 июля: «Уничтожение большевиков на Кубани, обеспечение левого фланга общего стратегического фронта, сохранение за Россией тех богатств, которыми обладают Дон и Кубань, столь необходимых Германии для продолжения войны, являются составной единицей общей стратегической задачи на Восточном фронте, и Добровольческая армия уже в настоящую минуту выполняет существенную часть этой общей задачи»)[62].

С другой стороны, воду мутили политические деятели. Окончательно запутавшиеся в политической ситуации кадеты во главе с Милюковым критиковали Добрармию за то, что та не идёт на сближение с немцами, которые вроде бы настроены против большевиков. Монархисты укоряли лидеров Белого движения в пренебрежении «идеей трона», предлагая даже провести в Добрармии «чистку». Совет монархического блока принял тактику «подхваливания» добровольцев, но «зато всемерно, всеми способами травить и дискредитировать руководителей армии». Националист Михаил Акацатов договорился до того, что утверждал, дескать, «для России и дела ее спасения опасны не большевики, а Добровольческая армия, пока во главе ее стоит Алексеев, а у последнего имеются такие сотрудники, как Шульгин…».

Лидер киевского монархического союза «Наша родина» граф Владимир Бобринский (депутат II–IV Государственных дум) даже признавался: «Я боюсь не левых, а крайних правых, которые, еще не победив, проявляют столько изуверской злобы и нетерпимости, что становится жутко и страшно…»[63]

На самой Кубани, куда должна была идти Добрармия, гремели политические баталии. К схватками между «социалистическими» черноморцами и представлявшей их интересы Кубанской Раде, с одной стороны, и «правыми» офицерам-линейцам во главе с атаманом Филимоновым – с другой, добавлялись склоки внутри правого крыла.

Кубанская Рада требовала отозвать генерала Покровского, обвиняя его в «безотчетном израсходовании войсковых сумм». Деникин же признавал, что тот «был молод, малого чина и военного стажа и никому не известен. Но проявлял кипучую энергию, был смел, жесток, властолюбив и не очень считался с „моральными предрассудками“… Как бы то ни было, он сделал то, чего не сумели сделать более солидные и чиновные люди: собрал отряд, который один только представлял собой фактическую силу, способную бороться и бить большевиков». Врангель тоже считал Покровского сильной личностью, однако был более осторожен в оценках: «Незаурядного ума, выдающейся энергии, огромной силы воли и большого честолюбия, он в то же время был мало разборчив в средствах, склонен к авантюре»[64].

Филимонов, пользуясь подавляющим большинством офицеров в Мечетинской, уже порывался разогнать Раду и правительство, а то и попросту отправить «расхитивших его власть» политических врагов «в штаб к Духонину». Почему Краснову можно установить диктатуру, а кубанскому атаману нельзя? Деникин еле удержал Филимонова от глупого шага, который попросту отправил бы обиженных кубанцев в объятия германцев.

Денег катастрофически не хватало даже на то, чтобы содержать ослабленную армию. Разосланные Алексеевым по Белой России эмиссары (в том числе и личный адъютант генерала ротмистр Шапрон дю Ларре, женившийся в скором времени на дочери Корнилова Наталье) пытались наскрести хоть что-то у толстосумов в Вологде, Ростове, подпольной Москве, Поволжье, у союзников. Обещали все – донской миллионер Николай Парамонов, Пётр Рябушинский, кадеты, монархисты. Но никто ничего не давал. Бывший главковерх воскликнул: «Ну что же, соберу все свои крохи, разделю их по-братски между добровольцами и распущу армию…»[65]

По свидетельству Деникина, «после долгих мытарств для армии через „Национальный центр“ было получено генералом Алексеевым около 10 миллионов рублей, то есть полутора-двухмесячное ее содержание. Это была первая и единственная денежная помощь, оказанная союзниками Добровольческой армии».

Несмотря на поступления от донцов, не хватало и вооружения. У Добрармии было два броневика (один из них, «Смерть кадетам и буржуям», отбит у красных и перекрещён в «Генерала Корнилова», второй, «Верный», – на ходу, был ещё «Доброволец», но его никак не могли починить), 21 исправное орудие.

В начале июня перед походом на Кубань в составе армии числились:

– 1-я дивизия (генерал Марков):

1-й Офицерский пехотный полк;

1-й Кубанский стрелковый полк;

1-й конный полк;

1-я отдельная легкая батарея (3 орудия);

1-я инженерная рота.

– 2-я дивизия (генерал Боровский):

Корниловский ударный полк;

Партизанский пехотный полк;

Улагаевский пластунский батальон;

4-й Сводно-кубанский полк (конный);

2-я отдельная легкая батарея (3 орудия);