Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Василий Шульгин в киевской газете «Россия» обращался к командованию Астраханской и Южной армий с уверением в том, что «Ваша тяжкая жертва была принесена напрасно», призывая «соединиться с людьми, которые, как и вы, любят Россию, но которые шли к её спасению другими путями»[55].

Ждать долго не пришлось, ибо большая часть офицеров этих армий после ухода немцев и разложения Донского фронта в скором времени перешла в подчинение командования Добрармии.

Германский сапог оказался слишком тесен, чтобы вместить в себя всё многообразие политических баталий юга России и Украины. Германизация Дона а-ля атаман Краснов провалилась. Подавляющее большинство донского казачества германофильство атамана не поддерживало. Его пафосная риторика о том, что «дружба, спаянная кровью, пролитой на общих полях сражений воинственными народами германцев и казаков, станет могучей силой для борьбы со всеми нашими врагами», вызвала недоумение в самых широких рядах казачества, четыре последних года проливавшего кровь как раз в битвах с тевтонами. На самом Кругу против атамана высказался уже не только Богаевский, но и его председатель – авторитетный кадет Василий Харламов, депутат всех царских Дум. Обидевшийся Краснов на Кругу даже попытался отказаться от власти, так метнув на стол пернач, что расколол столешницу. Тут же вмешались благодетели немцы, срочно приславшие майора Кохенхаузена в поддержку атамана. Краснова оставили на второй срок (вторым кандидатом был Богаевский), но уже было ясно, что «вотума доверия» среди донцов ему не видать. Лучшим показателем этого стало эмигрантское противостояние между Красновым и Богаевским, когда первый требовал от Врангеля вернуть ему пернач. Сначала сам барон не поддержал генерала, затем «Объединённый совет Дона, Кубани и Терека» отверг монархические идеи Краснова, а затем и сами казаки «проголосовали ногами» – сформированные в эмиграции казачьи станицы (десятки тысяч человек) в полном составе отказались подчиняться германофилу. Это уже было закономерным итогом ношения им «германских сапог».

А в начале ноября 1918 года пока ещё атаман Краснов, имея хотя бы относительно организованную вооружённую силу и надеясь стать главным деятелем Белой России (адмирал Колчак произвёл переворот в Омске лишь 18 ноября), готовился примерить сапог французский или английский. Но у Антанты было другое мнение. Его прогерманские эскапады не забылись, и делать ставку на Краснова ни в Париже, ни в Лондоне уже не желали.

Кубанский транзит

Во время «германского периода» истории Юга России командующий Добровольческой армией параллельно военным и политическим решал ряд важных для него личных и этических проблем. В первую очередь генерала Деникина волновала судьба супруги, оставленной в Ростове. Зная, какие повальные обыски, аресты и экзекуции были в городе среди «буржуев» и «кадетов», от большевиков можно было ожидать чего угодно. Но в непредсказуемом походе опасность вырастала многократно, и опасаться за судьбу супруги легче было пусть в далёком, но всё же мирном городе.

Чужие люди оказались лучше многих «своих» и не выдали красным тех, кто находится в их доме, а фамилия Ксении Чиж мало что говорила малограмотным красногвардейцам, белогвардейских газет не читавшим.

Когда отряд полковника Дроздовского последовательно выбил противника сначала из Ростова, а затем из Новочеркасска, Ксения перебралась в столицу казачества, которая казалась ей надёжнее пролетарского города на Дону. Вполне вероятно, что ей наскучили домогательства одного местного студента-армянина Донского университета, увлёкшегося ей настолько, что даже предложившего стать его женой.

Сняв скромную меблированную комнату в Новочеркасске, госпожа Чиж-Деникина скромно ожидала возвращения добровольцев, себя по-прежнему никак не афишируя.

Дождалась далёких от тыловой галантности офицеров-дроздовцев, которые, естественно, не опознали в юной «курсистке» супругу командующего, и поручик Борисов корректно попросил её сматывать удочки. Ибо перед очередным походом к генералу Деникину в Мечетинскую им было не до политеса и волокитства, а просто до хорошего и спокойного сна под человеческим кровом.

Сама Ксения так описала этот эпизод:

«– Как же это вы хотите выгонять из дома жену вашего командующего?

– Как так? – полюбопытствовал офицер.

– Да очень просто, потому что я жена генерала Деникина.

Последовал взрыв веселого смеха.

– Ну, барышня, если вы жена генерала Деникина, то я в таком случае – персидский шах! Пошутили, и довольно. А теперь поторапливайтесь, мы устали, не заставляйте нас ждать!»[56]

И молодой особе, жившей под именем Ксения Чиж, не без труда удалось наконец доказать, к большому смущению офицеров, что она действительно жена командующего Добровольческой армией. Только предъявив тщательно припрятанное свидетельство венчавшего их священника.