Генерал-предатель

Гаунт вздохнул. — Роун, я не хочу лгать. Мне это тоже не нравится. Стигматы. Клейма Губительных Сил. Мне делается очень неловко. Но ты должен понять, эти люди – граждане Империума. У них не было выбора. Чтобы оставаться активными, чтобы сохранять сопротивление, им пришлось смешаться. Они должны были подчиниться властям. Получи клеймо, подыграй. — Роун кивнул. — Все, что я говорю – это меня тревожит. Никогда не встречал никого и ничего с отметиной Хаоса, врезанной в плоть, что не пыталось меня убить.

Гаунт молчал какое-то мгновение. — Майор, я сомневаюсь, что мы найдем мужчину, женщину или ребенка на этом мире, который не был бы отмечен архиврагом. Это тайная операция, мы ни с чем таким раньше никогда не имели дело. Факт в том, что раньше или позже нам нужно будет довериться некоторым из них. Если не доверять их, то, по крайней мере, работать с ними. Но у тебя хорошая точка зрения. Считай, что операция под названием Защита начинается прямо сейчас. Приказом будет «снисхождение». Скажи Фейгору, Крийд и разведчикам.

— Тогда хорошо, — сказал Роун.

— Но только по слову, и лучше всего, чтобы его сказал я, ты понял меня? Эти люди, и любые другие, которых мы встретим, должны остаться живы, пока не появиться фесово хорошая причина.

— Я понял тебя.

— Смотри на меня, когда говоришь это.

Роун посмотрел в глаза Гаунту. — Я понял тебя, сэр.

— Давай собираться и выдвигаться. Десять минут. Лично проверь, что Керт сделала всем укол ингибиторов.

Роун лениво отсалютовал и ушел.

— Я обсуждал вещи со совими людьми, — сказал Ландерсог. Его глаза все еще были опухшими от сна.

— Нам непросто.

— Нам всем непросто, — сказал Гаунт.

— Вы мне говорили, что хотите, чтобы мы провели вас в Инейрон Таун?

— Да.

— И посодействовали в установлении контакта с тамошней ячейкой?

— Да.

Ландерсон сделал паузу. — Я бы хотел, чтобы вы пересмотрели это, сэр. Я бы хотел, чтобы вы подумали еще раз. — Гаунт посмотрел на него. — Не уверен, что знаю, что ты имеешь ввиду.

— Гереону нужно освобождение, сэр. Мы умираем. Я не знаю, какова ваша цель здесь, сэр, но, тем не менее, это не то, что мы хотим или что нам нужно. Я бы хотел, чтобы вы пересмотрели свое задание, возможно даже отказались, если нужно. Я бы хотел, чтобы вы установили контакт с вашими воисками и скоординировали полное контрвторжение.

— Я знаю, что хотел бы, — сказал Гаунт. — Мы прошли через это. Прошлой ночью я думал, что ты понял...

Ландерсон залез в свою поношенную куртку и вытащил конверт. — Я уполномочен дать вам это, сэр.

— Что это? — спросил Гаунт.

— Стимул, сэр. Стимул, чтобы заставить вас помочь нам так, как нам нужна помощь. Прямо сейчас. — Гаунт открыл конверт. Там было двадцать нарисованных от руки бумажных купюр, каждая нотариально заверена и предполагающая к выдаче сто тысяч крон. Деньги войны. Обязательства (бонды), которые обещали быть выплаченными держателю полную стоимость, как только Имперский закон и денежная система будут восстановлены.

Гаунт положил купюры обратно в конверт.

— Я не буду ни секунды характеризовывать это, как взятку, Ландерсон. Я знаю, что мы говорим не в этих понятиях. Но я не могу принять это. И тому есть три причины. Первая: у меня нет никакой возможности отступить сейчас или связаться со своими командирами. Я не могу ничего координировать. Вторая: даже если бы я мог, нечего координировать. Прямо сейчас у моего лорда генерала, которому я имею честь служить, нет ни причин, ни человеческих ресурсов, чтобы организовать такую массовую операцию, о которой вы говорите. Не будет никакого освобождения, потому что нет никаких освободителей. Третья – и эту я хочу, чтобы вы по-настоящему поняли – мое дело здесь гораздо важнее, чем освобождение. Гораздо важнее, мне больно это говорить, чем жизни каждого гражданина, порабощенного на этом мире. И успех или неудача этого дела. — Гаунт отдал конверт Ландерсону. Ландерсон выглядел так, как будто ему дали пощечину.

— Убери их, и давай больше об этом не говорить. А теперь, я бы хотел, чтобы ты провел мою команду в город и привел к своему лидеру ячейки.

В нескольких метрах в стороне, в тени дерева, Фейгор бросил взгляд на Бростина.

— Видел это? — прошептал он.

Бростин кивнул.

— Я имею ввиду, бонды?

Бростин снова кивнул. — Я не слепой, Мюрт.

— Ты видел, от скольких он только что отказался?

— Очень много, — тихо сказал Бростин.

— Фес да! Очень много.

Бростин пожал плечами. — И что?

Фейгор посмотрел на конверт, который Ландерсон засовывал в куртку.

— Просто говорю, и все, — пробормотал он.

Туманный солнечный свет наполнил воздух. Сквозь туман они дошли вдоль границ леса ко рвам и каналам пастбищ Шэдоутонленда. День казался мрачным.

Родительская звезда Гереона была горячей и белой, но атмосфера была загрязнена пеплом и твердыми частицами, и приглушала чистый свет до тусклого янтаря.