Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи

Настойчивые требования американских и английских представителей о пересмотре приговора главному оппозиционеру привели к противоположному результату. Политбюро ЦК пришло к выводу, что политическая интервенция американцев и англичан затрагивает суверенитет Болгарии, поэтому отменять приговор не следует. Сомневался лишь Васил Коларов, предвидевший неминуемый ущерб международной репутации Болгарии. Тринадцатого сентября он сообщил Димитрову в Москву, что получил несколько посланий и телеграмм, в которых зарубежные политические и общественные деятели выражают тревогу о судьбе «известного антифашиста и демократа Петкова». «Я убеждён, Георгий, что так обстоит дело во всех странах и что при отсутствии абсолютной государственной необходимости мы не заинтересованы дразнить общественное мнение на Западе, за которое нам ещё предстоит немало побороться», — так заканчивалось его письмо^{328}.

Из-за возникших разногласий Димитров обратился за советом к Сталину и Молотову. «Большинство наших товарищей, выбирая в данном случае меньшее зло, считают, что приговор должен быть исполнен, — написал он. — Взвешивая все плюсы и минусы, я лично полагаю, что для нас исполнение приговора принесёт менее неприятные последствия, чем его неисполнение». На следующий день он узнал от А. Н. Поскрёбышева, заведующего секретариатом Сталина, о поддержке своей точки зрения и поспешил отправить шифрограмму Костову и Коларову. Она заканчивалась словами: «Приговор должен быть исполнен, независимо от того, какие заявления делал осуждённый. <…> Действуйте твёрдо, с дальним государственным прицелом. Такая позиция и у наших друзей».

По зловещему совпадению, Петков был казнён 23 сентября — в день начала вооружённого восстания 1923 года, когда коммунисты и земледельцы вместе выступили против узурпаторского режима Цанкова.

В тридцать седьмом, когда болгарских «левосектантов» исключали из партии и передавали в НКВД, а лидеров польских коммунистов вызывали в Москву на расправу, Димитров не писал своей рукой суровые слова «Приговор должен быть исполнен». Тогда можно было молчаливо переложить ответственность на других. Теперь же он переступил роковую черту: лично принял решение, обрекающее на смерть политического противника, обвинения против которого были явно сфабрикованы.

Диктат или выбор?

Считается, что создание Коминформа положило конец экспериментам с национальными моделями революционных преобразований в странах «новой демократии» и открыло путь к насаждению унифицированной программы ускоренного перехода к социализму по советскому образцу. При всей внешней привлекательности такого вывода он затушёвывает сложные и полные драматизма общественные процессы и явления. На самом деле история не повторяет саму себя и никакие «образцы» невозможно воспроизвести в точности. Однажды Димитров выписал из работы Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» следующую цитату: «Каков бы ни был ход истории, люди делают её так: каждый преследует свои собственные, сознательно поставленные цели, а общий итог этого множества действующих по различным направлениям стремлений и их разнообразных воздействий на внешний мир — это именно и есть история»^{329}. Судьба послевоенного болгарского проекта подтверждает справедливость умозаключения, привлекшего внимание нашего героя.

Как известно, развёрнутой концепции, подробно описывающей своеобразие той политической системы, что начала складываться в Болгарии после Девятого сентября, у Георгия Димитрова не было; он предпочитал краткие и нейтральные формулировки — «новая демократия», «новая Болгария». Однако суть «новой демократии» он представлял достаточно определённо. Победа Девятого сентября, по его словам, «открыла новую эру в политической истории Болгарии — эру Отечественного фронта, эру свободного демократического переустройства и развития нашей страны». Метафорическое употребление Димитровым названий огромных временных периодов — «эра», «эпоха» подтверждает, что болгарский путь к социализму виделся ему «достаточно длительным и безболезненным, с участием широких социальных слоёв и демократических движений».

В 1936 году, когда Секретариат ИККИ обсуждал положение в Испании, Димитров выражался более уверенно и конкретно. Он представлял будущую Испанскую республику как «особое государство с подлинной народной демократией», «государство антифашистское, с участием подлинно левой части буржуазии», где частнокапиталистическая собственность не уничтожена окончательно, но производство организовано под контролем рабочего класса и его союзников по Народному фронту. Он тогда прямо предлагал отбросить старую догму — «пролетариат или буржуазия», заменив её новой формулой — «и пролетариат, и прогрессивная буржуазия». В сущности, такими же были его основополагающие представления о послевоенных преобразованиях в Болгарии.