Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

В том же фильме Скорсезе есть еще одна, еще более легендарная, хотя на сей раз совершенно подлинная сцена, в символической, почти библейской форме иллюстрирующая конфликт между Диланом и старым поколением приверженных традиционному фолку его поклонников. В феврале 1966 года, спустя полгода после выхода Highway 61 Revisited, Дилан отправился в мировой тур – разумеется, уже с полноценной электрической группой, которая тогда называлась The Hawks, а чуть позже, слегка изменив состав, превратилась в знаменитую The Band. Ближе к концу тура 17 мая 1966 года на концерте в зале Free Trade Hall в британском Манчестере из зала в адрес Дилана раздался громкий выкрик: «Иуда!». Дилан нисколько не смутился и ответил в микрофон: «Я не верю тебе… ты лжешь!», затем, повернувшись к группе, приказал: «Играйте, вашу мать, как можно громче!» и обрушил на зал всю мощь и ярость “Like a Rolling Stone”.

Некоторые историки рока считают, что именно с этого исторического манчестерского концерта нужно вести отсчет истории панк-рока, а не от случившегося десятилетием позже, 4 июня 1976 года, по невероятному стечению обстоятельств в малом зале того же Free Trade Hall в Манчестере концерта Sex Pistols, который традиционно принято считать началом панк-движения.

И еще один, крайне любопытный штрих к тому, ставшему теперь легендарным концерту в Манчестере. Впоследствии стало известно, что в Британии «антиэлектрические» протесты на выступлениях Дилана были заранее организованы. Фолк-клубы находись почти под полным контролем Коммунистической партии Британии, и вся их деятельность, в соответствии со сталинистским пониманием культуры, была направлена на сохранение «народной, антикапиталистической» сути фолк-музыки в противовес развращающему влиянию буржуазной рок- и поп-музыки. Именно их активисты, размахивая самодельными лозунгами и плакатами, затаптывали и засвистывали предавшего, по их мнению, прежние идеалы Боба Дилана.

До сих мы говорили исключительно о музыке “Like a Rolling Stone”, но ведь, как не без основания говорил о песнях Дилана Пит Сигер, главное в них – поэзия.

Истории происхождения текста “Like a Rolling Stone” и толкованию его смысла в диланологии (да, да, есть и такая на сегодняшний день уже широко развитая отрасль знания) посвящены многие сотни страниц.

Ну, во-первых, что такое и откуда взялся пресловутый “rolling stone” из названия? Словосочетание это – часть широко известной английской пословицы “rolling stone gathers no moss”, что дословно означает «катящийся камень мхом не обрастает», и, как прекрасно известно каждому мало-мальски образованному любителю рок-музыки, перед которыми я вынужден просить прощение за повторение прописных истин, именно эту пословицу имела в виду английская рок-группа, придумывая себе в 1962 году название The Rolling Stones. Правда, к ним, страстным любителям блюза, оно пришло опосредованно, через песню “Rollin’ Stone Blues” одного из их кумиров американского блюзовика Мадди Уотерса.

Дилану образ “rolling stone” пришел тоже опосредованно. В снятом в 1965 году и ставшем уже давно классическим документальном фильме о Дилане “Don’t Look Back” режиссера Донна Пенебейкера есть сцена, где он напевает первый куплет песни кантри-певца Хэнка Уильямса “Lost Highway”, начинающийся со слов «I’m a rolling stone, I’m alone and lost/For a life of sin I’ve paid the cost» («Я перекати-поле, я одинок и потерян, и за свою греховную жизнь я заплатил сполна»), а затем садится за пианино и наигрывает несколько аккордов, которые со временем станут мелодической основой “Like a Rolling Stone”.

“Don’t Look Back” задокументировал весенний 1965 года тур Дилана по Британии после выхода альбома Bringing It All Back Home, впервые наметившего тогда еще, правда, не конфронтационный для самого музыканта раскол между прежним фолковым и новым рок-н-ролльным Диланом. Тогда, еще за несколько месяцев до скандала в Ньюпорте и за год до открытой конфронтации с выкриком «Иуда!» в Манчестере, он скорее пытался навести мосты между двумя мирами: уютного и пока еще милого ему мира фолк-музыки и новой открывающейся вселенной рока. Однако, оказавшись в самом эпицентре сейсмических сдвигов, он неожиданно для себя попал под шквал довольно агрессивной критики. Мы видим, как он отбивается от бесконечных назойливых расспросов журналистов и фанов о забвении им роли «певца протеста», как, облачаясь в тогу клоуна и шута, пытается убежать от навязываемого и становящегося ему все более и более ненавистным имиджа.

В самолете на обратном пути он набросал текст, который поначалу предполагался для его экспериментального романа «Тарантул».