Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

«Я писал эту долгую, растянутую на двадцать страниц блевотину. Это был всего лишь ритм на бумаге, поток направленной неизвестно куда ненависти. Даже, быть может, не столько ненависти, сколько мщения. Я и не думал об этом тексте как о песне, но из него и выросла “Like a Rolling Stone”. Я никогда прежде так не писал, но внезапно стало ясно, что именно это мне и следует делать».

Из двадцати страниц выросли четыре куплета. В первом, начинающемся со сказочного зачина “Once upon a time…” рисуется портрет некогда пресыщенной, а теперь разбитой женщины:

 Были времена, ты одевалась с иголочки, Швыряла нищим пятаки. Тебе говорили: «Поосторожней, куколка, гляди, провалишься!» Ты же думала, что с тобою шутят. Ты высмеивала всех, кто крутился вокруг. Теперь ты притихла, И не так горда, И тебе надо наскрести гроши, просто чтобы поесть.

Постепенно эта инвектива по адресу загадочной Miss Lonely (Мисс Одиночество) уходит во все более и более абстрактную, сюрреалистическую, невнятную, хотя и невероятно яркую образность («принцесса на шпиле»; «ты не хотела обернуться, чтобы увидеть мрачные лица выделывающихся перед тобой жонглеров и клоунов»; «ты каталась на хромированной лошади со своим дипломатом, на плече у которого сидел сиамский кот»; «тебя забавлял Наполеон в лохмотьях и те слова, которые он говорил»).

Диланологи сломали немало копий, пытаясь понять, кто же стоит за загадочной Miss Lonely. Называли и некогда возлюбленную Дилана Джоан Баэз, и Марианну Фейтфулл, и даже его друга, певца и продюсера Боба Нойвирта. Наиболее вероятным кандидатом считалась модель и актриса Эди Седжвик, с которой у Дилана был в начале 1965 года кратковременный роман и которая более всего известна как одна из самых ярких фигур Factory – студии и мастерской Энди Уорхола, центра богемной жизни Нью-Йорка середины 1960-х годов. Сам Уорхол вспоминал, что именно его считали тем самым «дипломатом на хромированной лошади».

Совершенно очевидно, однако, что не это главное. Мне представляется самой убедительной версия о том, что Дилан, как любой настоящий поэт, писал о себе, о своем поколении, выплескивал захватывающие его мысли и чувства, для которых тот или иной конкретный человек был всего лишь поводом. Да, он насытил песню воспринятой у сюрреалистов причудливой образностью, а у битников – методом прямого жесткого высказывания.

Но главное в песне – ее припев, крик, вопль “How does it feel?” («Ну и каково тебе? Каково тебе в полном одиночестве, без дороги домой, никому неведомой, как перекати поле?»). Это, по словам итальянского критика Паоло Боссо, «как выплеснутый десятилетием раньше «Вопль» Аллена Гинзберга[41], анархистский, нарциссистский крик беспокойного молодого поколения, выброшенного на улицы Америки неостановимым ветром перемен. Это автобиографический катарсис тех, кто отверг свой прежний привилегированный статус, это романтическая жажда свободной и подлинной жизни».

Разумеется, Дилан был не одинок в выражении фрустраций и устремлений своего поколения. Практически одновременно с “Like a Rolling Stone”, тем же летом 1965 года, в Америку ворвались пронизанные таким же эмоциональным напряжением и даже вынесенными в названия такими же отчаянными криками-воплями “(I Can’t Get No) Satisfaction” и “Help!” (битловская песня и не пустила “Like a Rolling Stone” на первое место в хит-параде, твердо удерживая его на протяжении всего августа 1965 года). Но ни Леннон с Маккартни, ни Джаггер с Ричардсом, да и никто другой в рок-музыке тогда еще не мог, просто не умел наполнить поп-песню таким богатым, таким образным, таким раскованным содержанием в обрамлении такого напряженного, резкого, агрессивного рок-н-ролла. Дилан своей “Like a Rolling Stone” открыл дорогу и им, и тысячам его и их последователей по всему миру. Фрэнку Заппе можно было не волноваться. Да, эта «штука» победила, но победа ее вылилась не в его капитуляцию, а в триумф. Триумф не только Дилана, но и шедшего за ним целого поколения таких же мыслящих, остро чувствующих музыкантов. В числе их был и Фрэнк Заппа.

TOMORROW NEVER KNOWSКак Джон Леннон благодаря ЛСД и «Тибетской книге мертвых» обрел психоделический путь в неведомое завтра