Главный герой. Биография Леонардо ДиКаприо

Согласно общепринятому мнению, в финале «Начала» окружающий Кобба мир все же реален, поскольку на его безымянном пальце больше нет обручального кольца, которое он носил, путешествуя с одного уровня сна на другой. Если красота в глазах смотрящего, то смысл – в голове спящего, то есть самого Нолана, и снится ему, что он действительно большой режиссер.

Хороший, плохой, злой

«Джанго освобожденный»

«Однажды в… Голливуде»

Сняться у Квентина Тарантино, без преувеличения главного режиссера своего поколения, навсегда изменившего американский независимый кинематограф, да и кино вообще, было давней мечтой ДиКаприо. Еще в 2009-м он, ничуть не смущаясь, предложил свою кандидатуру на роль нациста-полиглота Ханса Ланда в «Бесславных ублюдках», однако Квентин выбрал тогда Кристофера Вальца, награжденного в итоге призами и в Каннах, и на «Оскаре». Два года спустя, узнав, что Тарантино завершил работу над сценарием спагетти-вестерна, ДиКаприо, занятый на «Великом Гэтсби», отправил Квентину депешу, сообщавшую, что он готов на все ради участия в этом проекте.

Со времен «Знаменитости» Леонардо не играл персонажей второго плана, хотя еще Рик Йорн, его первый агент, любил повторять, что «ДиКаприо – это характерный актер с внешностью главного героя». Ну что же, если говорить о «характерности», то вряд ли в фильмографии Лео найдется аналог Калвину Кэнди, вроде бы пародии на всемирное зло, а на самом деле убедительнейшему образу, в котором раскрывается суть расизма, худшей из идеологий, что когда-либо видел свет.

Почти сразу ДиКаприо решил, что основным референсом для Кэнди станет Калигула, этакий Питер Пэн, явившийся прямиком из ада, вечный принц, поскольку принимает подданных за детские игрушки, сломать или выбросить предмет забавы – для него высшее наслаждение. Знаменитый тезис «разделяй и властвуй» в случае Калигулы, а значит и Кэнди мог бы звучать как «разрушай и властвуй на руинах». Ибо и Калигула знал, и Кэнди догадывается, что его дни сочтены, а мир обречен – так почему бы не ускорить время, став смертоносным орудием в руках Хроноса. Любопытно, что и на «Волке с Уолл-стрит» ДиКаприо тоже вдохновлялся преступлениями древнеримского императора.

Основной сложностью для Леонардо был тот неоспоримый факт, что его герой символизировал тончайшую грань между реальным насилием, вызывающим страх и оторопь, и насилием карикатурным – непременной составляющей творческого кредо постмодерниста Тарантино. Любая история повторяется дважды, сперва как трагедия, затем – как фарс, значит, и в кино оба эти жанра могут соседствовать, позволяя автору блестяще манипулировать зрителем, пугать, не отпугивая. Как жонглировать синефильскими аллюзиями, не впадая в откровенный китч, и вместе с тем разоблачать зло, не ударяясь в агитацию, – вот в чем вопрос. Хичкок считал, что чем ярче злодей, тем успешнее фильм. Но что делать злодею в вестерне, где моральные категории упразднены и каждый герой так или иначе творит зло, а зритель решает, кто антагонист, а кто протагонист, руководствуясь в своем вердикте очень условными предпосылками из серии «этот первый начал». Да и вообще, основной мотив в вестернах – месть. Свершившейся несправедливости необходимо дать симметричный ответ, не считая сопутствующий ущерб, не жалея попавшейся под горячую руку массовки.

Данная дилемма настолько мучила актеров, что это отразилось и на процессе съемок. ДиКаприо испытывал трудности, произнося свой текст. Он физически не мог назвать героев Джейми Фокса или Керри Вашингтон «ниггерами», пока не вмешался ветеран блэксплотейшена Сэмюэль Джексон, объяснивший Леонардо, что не стоит миндальничать – происходящее в кадре для них обыденность, типичные будни рядового афроамериканца. Тяжело давались ДиКаприо и сцены насилия, особенно произошедшая за ужином вспышка гнева, на пике которого он должен был схватить Брумхильду за горло. В интервью Лео признавался, что только на площадке «Джанго» осознал масштаб преступлений, совершенных в период рабовладения, насколько жестокими были нравы, царившие на Юге, по сути территории, где слово хозяина сахарной плантации заменяло букву закона.

В качестве терапии Тарантино показывал актерам фильмы Серджио Корбуччи, наряду с Серджио Леоне и Серджио Соллима классика жанра спагетти-вестерна. Именно его «Джанго» (1966) с Франко Неро, появляющимся практически в собственной роли в сцене знакомства Кэнди с Доктором Шульцем, вдохновил Тарантино на монументальный оммаж любимому стилю кинематографа. В документальной ленте «Джанго и Джанго» Квентин подробно рассказывает, почему спагетти-вестерн и особенно творчество Корбуччи, не что иное, как политический манифест. Фашизм, при котором формировались авторы спагетти-вестернов, неотъемлемая часть мрачного пейзажа, глубинное зло, засевшее в головах, что можно победить, лишь первым схватившись за револьвер.