Главный герой. Биография Леонардо ДиКаприо

После застольной лекции об устройстве вселенной, заканчивающейся холодящей душу вспышкой ярости, полностью меняется тональность картины. Кокетливые реверансы классикам спагетти-вестернов переходят практически в правозащитную проповедь, сродни произнесенной Мартином Лютером Кингом на митинге в Вашингтоне. Логично, что значительная часть звучащей в «Джанго освобожденном» поп-музыки написана как раз между 1966 и 1974 годами, в период, когда не только случился Уотергейт или война во Вьетнаме, но и взлет и угасание кинематографа Black Power.

Пресловутые хорошие манеры Калвина Кэнди сослужат плохую службу обоим участникам идеологического противостояния, сперва напоминавшего шутливую пантомиму. Кэнди непременно нужно, чтобы выкупивший у него Брумхильду Шульц пожал ему руку. Хозяин Кэндиленда и близко не представляет, чем обернется искомый жест вежливости. Он стремится унизить не гражданина либерального Севера, а саму Смерть, уже распростершую свои крыла над его гостиной. Ее решения не подлежат обжалованию, она не разбирается в социальном регламенте и плевать хотела на этикет. Тем ироничнее выглядит фатальный выстрел из дамского пистолета, спрятанного в рукаве у Шульца, – пуля пронзит праздничную бутоньерку, прикрепленную на лацкан сюртука, как раз в области сердца бессердечного хозяина Кэндиленда. Его карта бита, смерть, за непрекращающимся танцем которой он так любил наблюдать, наконец-то взяла его в партнеры и сразу обучила главным па.

Семь лет спустя Тарантино вернется к спагетти-вестернам в «Однажды в Голливуде», а ДиКаприо выпадет уникальный шанс изобразить сразу двух персонажей – стремительно теряющего популярность актера Рика Далтона и его экранное альтер эго Калеба Де Кату, героя телевизионного сериала «Лансер», реально транслировавшегося каналом CBS по вторникам с 1968-го по 1970-й. Девятая лента (как известно, Тарантино считает, что в его карьере должно быть не больше десяти произведений) стала глубоким сном режиссера о коллективной грезе, чтобы финальное пробуждение не оказалось слишком болезненным, он опять, как и в «Бесславных ублюдках», переписал историю на фантазийный манер и подарил возможность кумирам юности покинуть кадр без ущерба для здоровья. Ведь если демиурги седьмого искусства и обладают какой-то властью, то в их силах обеспечить победу мечты о лучшей доле для человечества над уродливой реальностью, в которой все мы, увы, обречены.

Идея фильма о фильмах как итогового оммажа навсегда исчезнувшему миру Голливуда золотой поры пришла Тарантино еще на съемках «Доказательства смерти» – постмодернистского триллера о каскадере Майке (Курт Рассел), разъезжающем на своем «смертоустойчивом» Chevrolet Nova 1971 года выпуска по американской глубинке и использующем личный автомобиль в качестве орудия убийства. «Доказательство смерти» изначально являлся частью проекта «Грайндхаус», воспевавшего так называемый кинематограф категории Б, культурное явление семидесятых. Но после провала «Планеты страха» Роберта Родригеса Тарантино решил выпустить «Доказательство смерти» отдельной полнометражной картиной. Премьера состоялась на Каннском фестивале в 2007-м, несмотря на благосклонные рецензии, Тарантино самокритично назвал «Доказательство смерти» своим худшим произведением. Худа без добра не бывает – на съемки Курт Рассел прибыл с многолетним дублером Джоном Казино, для которого попросил написать хотя бы крохотный эпизод. Отношения Рассела с Казино вдохновили Тарантино на роман о Голливуде, безусловно одном из самых жестоких мест на земле, но вместе с тем даже на этих проклятых холмах, видевших столько предательств, иногда произрастают прекрасные цветы дружбы и любви, не находящиеся в пагубной зависимости от масштаба славы и обилия денег.

«Однажды в Голливуде» задумывался как роман, однако сперва был реализован в виде фильма, а уж затем через полгода Тарантино опубликовал и книгу, в которой гораздо больше внимания уделено персонажу Клиффа Бута, дублера и друга Рика Далтона, сыгранного в экранизации Брэдом Питтом. Сложносочиненная структура «Однажды в Голливуде» дает пространство для трактовок – самой убедительной, впрочем, кажется та, что толкует этот групповой портрет в шестидесятническом интерьере как автопортрет Тарантино. Рик – это он всамделишный, а Клифф – это тот, кем он всегда мечтал быть или безуспешно пытался казаться.