Главный герой. Биография Леонардо ДиКаприо

В «Джанго освобожденном» герой ДиКаприо появляется на втором часу повествования. Шульца проводят к нему по коридорам борделя под названием «Клеопатра», где в приватном салоне «Юлий Цезарь» Кэнди наслаждается боем Мандинго между рабами. Мы видим его со спины, в отсветах камина, расположившимся на рокайльной банкетке, с трубкой и бокалом коньяка в руках. Не поворачивая головы, он вопрошает Шульца и Джанго о причине, по которой они тоже хотят инвестировать в бои. «От скуки» – отвечает с напускным гонором Шульц. И в этот момент Кэнди, явно довольный ответом, наконец-то оборачивается на камеру. У него темные волнистые волосы, зачесанные за уши, уже тронутое морщинами лицо, усы и аккуратно подстриженная бородка, оттеняющая нервный рот с на удивление гнилыми зубами. На этой детали настоял ДиКаприо, полагающий, что если стихия Кэнди – декаданс, то и сам он должен демонстрировать признаки разложения.

Памятуя о решении ДиКаприо играть своего персонажа так, будто бы в него вселился дух печально известного римского императора, начинаешь искать параллели между Кэнди и Калигулой в исполнении Малькольма МакДауэлла в одноименном фильме Тинто Брасса. Есть соблазн сравнить Кэнди и с Коммодом (Кристофер Пламмер) из «Падения Римской империи». Однако Тарантино, работая над сценарием, представлял себе Кэнди скорее смахивающим на Людовика XIV. Отсюда и название поместья Кэндиленд – отголосок Версаля, превратившегося на сегодняшний день в разновидность Диснейленда. Или довольно абсурдное франкофильство Кэнди, требующего называть его месье и коллекционирующего романы Александра Дюма, в честь героев которого он дает имена своим рабам. Например, несчастному беглецу Д’Артаньяну, ставшему добычей для цепных псов. При этом Кэнди не говорит ни слова по-французски и даже не подозревает, что автор «Трех мушкетеров» имел африканские корни. Интересно, что и внешнее сходство у Кэнди сильнее с портретами Короля-Солнца или его экранным образом у Росселини в «Восхождении Луи XIV» (1966), нежели с безумным властителем Древнего Рима. Между тем ДиКаприо уже однажды играл Людовика – в «Человеке в железной маске».

Но, как отмечает в своей книге «ДиКаприо – анатомия актера» исследователь Флоранс Коломбани, есть у Кэнди и другой прототип – Король Людвиг Баварский из «Людвига» Лукино Висконти. Обожавший оперы Вагнера, тевтонскую мифологию и белых лебедей король в исполнении Хельмута Бергера, брюнета с холодными голубыми глазами, точно так же закрылся от мира в сказочном замке, пытаясь игнорировать вызовы времени, хотя его следы повсюду, прежде всего в зеркале. Если курфюрст Баварии не хотел ничего знать про Германскую империю, поглотившую в итоге его крохотное королевство, то Кэнди не желает слышать про Северные штаты, отменившие рабство и планирующие навести свои порядки и на Юге.

Людвиг Баварский страдал психическим заболеванием, как Калигула, и не мыслил себя вне роскоши, как и Людовик XIV, но главной его отличительной чертой была сексуальная ориентация, проявлявшаяся, разумеется, в вычурных вкусах и театральной манере поведения. ДиКаприо, возможно, бессознательно копирует повадки Бергера, наводя на мысль, что и Кэнди, скорее всего, склонен к мужеложеству, недаром из всех обитателей Кэндиленда самые близкие и явно перверсивные отношения связывают его с пожилым мажордомом Стивеном (Сэмюэль Джексон). Важно еще и вот что – страстью Людвига Баварского были зрелища – от «Кольца Нибелунгов» до чужих жизней, его биограф Жак Банвиль называл Людвига «идеальным зрителем». Эту особенность ДиКаприо тоже привнес в характер Кэнди, часами наблюдающего за теми или иными процессами бытия, будь то сцена травли собаками беглых рабов, или бои Мандинго, или порка провинившихся. Кэндиленд он превратил в мультиплекс, где в каждом зале идет кино невероятной степени жестокости.

Нельзя не заметить и еще одну черту Кэнди – зашкаливающий снобизм, он видит себя утонченным интеллектуалом эпохи Просвещения, остальные – неважно, белые или черные – стоят на ступень ниже на лестнице эволюции. Характерно, что в знаменитом монологе с черепом в руках, очевидно уподобляющем оратора Гамлету, он прибегает к псевдонаучной аргументации, пытаясь доказать гостям, что у представителей негроидной расы большая часть мозга отвечает за покорность. Вот он, расизм, во всем своем омерзительном великолепии – именно в этой сцене ДиКаприо отставляет комический дендизм в сторону и ведет нас за собой в самое сердце тьмы. Впоследствии члены съемочной группы рассказывали, что на втором дубле ДиКаприо, увлекшись экскурсом во френологию, сжал слишком сильно стакан, лопнувший под давлением у него в руке. Актер заметно поранился, но не прекратил играть, разумеется, эту конкретную версию Тарантино и включил в финальный монтаж, полагая ее символом искусства кино – реки бутафорской крови обязательно должны пополниться настоящей, истинного волшебства без жертв не бывает.