Главный герой. Биография Леонардо ДиКаприо

Сценарий Лурман написал со своим постоянным соавтором Крэйгом Пирсом, постаравшись отнестись максимально уважительно к тексту романа, в структуру которого были внесены незначительные изменения: Ник Каррауэй ведет рассказ не со Среднего Запада, а из психиатрической лечебницы – тем самым Лурман подчеркивает фантасмагоричность сюжета, отношения Ника и гольфистки Джордан Бейкер сведены к минимуму, а большая часть расистских ремарок, коими пестрели речи Тома Бьюкенена, пропали, дабы не множить напряженность в американском обществе. Лурман не стал экспериментировать с Фицджеральдом, как, например, поступила театральная компания New York’s Elevator Repair Service, выпустившая восьмичасовой спектакль Gatz, где Ника Каррауэя изображает скучающий перед сломанным компьютером офисный клерк, забавы ради начинающий вслух перечитывать «Великого Гэтсби», а его коллеги втягиваются и устраивают масштабную ролевую игру, используя вместо шляп мусорные ведра, а вместо автомобилей тележки для почтовой корреспонденции.

«Великий Гэтсби» – в значительной степени произведение автобиографическое. Сквозящая между строк неприязнь автора к «богатым и знаменитым» основана на печальном личном опыте – как и Джею Гэтсби, финансово несостоятельному Фицджеральду пришлось в юности оставить надежды на брак со своей возлюбленной, принадлежавшей к высшему свету Джиневрой Кинг. Как и Гэтсби, Фицджеральд с горя собрался на фронт, но, находясь в тренировочном лагере в Алабаме, познакомился с семнадцатилетней Зельдой, и эта встреча заставила его отказаться от мелодраматичного плана погибнуть героем на передовой. Фицджеральда, с одной стороны, манила метко названная Генри Луисом Менкеном «сверкающим свинством» роскошная жизнь представителей американских элит, с другой, будучи по его собственным признаниям, «в глубине души моралистом», он, словно заядлый марксист, ассоциировал богатство исключительно с безнравственностью, осуждая деньги как таковые. Эта система взглядов, конечно, шла вразрез с национальной мифологией, закрепленной даже в Конституции. Как известно, каждый американский гражданин имеет право на счастье, обеспечить которое может прежде всего нажитый непосильным трудом, биржевыми спекуляциями или откровенным мошенничеством капитал.

Вместе с тем содержащаяся в романе ностальгия, желание вернуться туда, где счастлив был однажды, чуть ли не важнее социальной критики правящих классов. Время есть главная несправедливость и самый опасный для романтизма Гэтсби противник. Воспринимать роман как антикапиталистический шарж было бы досадным упрощением. Ведь герой, к которому мы испытываем симпатию и сострадание, – такой же капиталист, пусть и селфмэйд, как и прозябающие в тоске и безделье Бьюкенены. С единственной разницей – у Гэтсби есть великая мечта, а у Дэйзи и Тома не хватает воображения даже на то, чтобы себя качественно развлечь за предстоящим ужином. Можно предположить, что для своего развлечения Бьюкенены используют других людей, губят чужие жизни, но ведь и Гэтсби, одержимый безумными идеями визионер, считает, что настоящая любовь требует жертв, в том числе принесенных вопреки воле его же возлюбленной. По сути история взлета и падения Гэтсби (отчасти списанного Фицджеральдом со своего соседа по Лонг-Айленду Макса Герлаха, героя Первой мировой, переквалифицировавшегося после увольнения из армии в бутлегеры и сколотившего огромное состояние, а затем с отменой сухого закона разорившегося) – это история трудностей перевода: благих намерений в круги ада, мечты в реальность, прошлого в будущее, наконец, чувств в слова, а слова, увы, непереводимы – сказанные на одном и том же языке, они для разных людей имеют разное значение, потому что человек человеку чаще всего посторонний, и даже всепоглощающая любовь не способна сей факт жизни хоть как-то изменить.

Лурман в своей трактовке романа останавливается на полпути – душевная хрупкость персонажей ему интереснее классовой борьбы и идеологических баталий, но солидаризироваться с морализаторской оптикой как будто проще. Богатые у Лурмана не плачут, их память коротка, а снобизм вечен. Нет повода обсуждать внутренний мир Дэйзи, он состоит из жемчуга, виски и вымученных bon mot, позаимствованных из свежего номера Vanity Fair. Том и вовсе выглядит, как мощное и маневренное, но неумное животное, ему доступны лишь два чувства – гордость за свою осанку и предубеждение против соперников, с которыми он соревнуется за выпивку, женщин и спортивные трофеи. На этом фоне Гэтсби – венец творения, идеалист почище Дон Кихота, уверовавший в любовь Дульсинеи-Дэйзи, как большая часть человечества в то, что Бог их любит, а значит, спасение возможно. Гэтсби, по мнению Лурмана, прекрасен в своей детской наивности, хотя, вообще-то, его «святая простота» стоит жизни Миртл Уилсон и разрушает психику и отношения почти всех персонажей.