Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

В других частях тюрьмы все было бы по-другому. Этого парня свернули бы в крендель, связали и увели. Но он и не был обычным заключенным и не смог бы жить в обычном крыле. Он отказался от лечения, а его раны, хотя и выглядели просто ужасно, не были опасны для жизни. Больше мы ничего не могли сделать.

Позже, однако, он решил, что одних порезов недостаточно, и решил втереть туда дерьмо. Он проделал это, по-прежнему отказываясь от медицинской помощи.

– Томас, если у тебя будет сепсис, это может тебя убить.

– Да, хорошо, мисс Кенни. Уходите и оставьте меня в покое, пожалуйста.

Поэтому мы снова покинули его. Через три дня эти раны начали гноиться, и мы пригласили специалиста из Уайтеншо, и я кое-как уломал Райли поговорить с ним.

– Но я не буду лечиться, мистер Сэмворт.

Врач ушел. С руки Райли капала прозрачная жидкость, а раны были полны гноя. Один офицер, отрабатывавший у нас дополнительную смену, побелел, и его вырвало. Больше мы его не видели.

– Томас, – сказал специалист. – Что ты с собой сделал?

– Кря-кря-кря, – продолжал Райли, как Пингвин[33] из «Бэтмена».

Доктор сказал ему, что теперь нужно делать пластическую операцию на руках.

– Ты не возражаешь, если я сделаю несколько снимков, чтобы показать их своим друзьям?

– Валяйте, – сказал Райли, – но операции не будет.

Доктор спросил, принимает ли он антибиотики.

– Не-а. Не хочу.

Если экскременты попадают даже в небольшой порез, есть большой риск получить заражение крови. Возможно, умереть. Так случилось бы со мной, с вами, с кем угодно. Но только не с Томасом Райли. Три недели спустя, несмотря на то, что он безостановочно ковырялся в своих струпьях, все полностью зажило, оставив только шесть огромных шрамов ему на память.

Как-то раз он перерезал себе горло.

К тому времени он уже хотел выбраться из Стрэнджуэйс, мечтал, наверное, побыть в обычной психушке, поэтому врач и медсестры обсуждали его перевод в Рэмптон в Ноттингемшире. Доктор поговорил с Райли, рассказал ему, что там сделают с ним, и сказал, что ему придется лечиться, хочет он того или нет.

– Нет, не буду, – сказал он, отступая.

Заключенным для еды дают пластиковые столовые приборы, в том числе нож, который с достаточной силой может вонзиться кому-нибудь под ребра, но которым с трудом разрежешь буханку хлеба. В общем, у Райли случилась очередная вспышка гнева, руки его мотались, как ветряные мельницы, он швырял вещи по всей камере. И снова я стоял в дверях, когда он начал втыкать себе нож в шею. Меньше чем через минуту кругом был абсолютный хаос. К. К. снова была на месте происшествия, убирая беспорядок. Это было ужасно.

Он каким-то образом умудрился нанести себе такую рану, что можно было увидеть его вены. Однако, как ни странно, порез не сильно кровоточил, и, к счастью, Райли не натер его дерьмом.

На этот раз он позволил К. К. прочистить рану и наложить пластырь. Мог ли он умереть? Определенно. Сантиметр вправо или влево – и все, он бы перерезал себе главную артерию. Мы наконец отправили его в Рэмптон, так что он остался жив.

* * *

Возможно, вы помните, что я согласился перевестись в медицинское отделение из-за обещания, что через год смогу перейти в любое место тюрьмы, куда захочу. У меня получилось построить отличные отношения с людьми здесь.

В управлении отделением тогда как раз наступил переходный период. Первоначальная система с восемью не оправдала себя, от нее планировали отказаться, и крыло было в восторге от этого. Нас было меньше, чем в обычном крыле, и мы были гораздо более сплоченной группой сотрудников – пожалуй, это было настоящее чувство товарищества.

Однако я все равно думал свалить отсюда. Особенно когда однажды я увидел, как начальник, давший мне то обещание о переводе, – парень, который каждую неделю докладывал обо мне во время обучения, – спускается по ступенькам в нижнюю тюрьму.

– Привет, шеф, – сказал я.

– С вами все в порядке, мистер Сэмворт? – Он всегда называл меня мистером Сэмвортом.

– Да, я в норме, шеф, – а потом спросил: – Могу я…

Он остановил меня с ухмылкой и блеском в глазах.

– Если вы хотите перевестись куда-нибудь в другое отделение тюрьмы, мистер Сэмворт, просто приходите ко мне.

С тех пор всякий раз, сталкиваясь друг с другом и обмениваясь любезностями, мы разыгрывали тот же самый сценарий.

– Привет, шеф, – кивал я. – Могу я…

– Если вы хотите перевестись куда-нибудь в другое отделение тюрьмы, мистер Сэмворт, просто приходите ко мне.

* * *

Смерть – это то, что неразрывно связано со службой в тюрьме, но, когда я пришел в медицинское отделение, меня предупредили не только о трупах. Служащие тюрьмы, как правило, несли что-то вроде вахты у постели умирающих заключенных. Некоторые из смертей того периода будут преследовать меня вечно.