Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

Другой наш подопечный, Том Смит, куда меньше располагал к себе. Хилый, мелкий и склонный к беспорядкам, которые часто выливались в насилие, он обожал дерьмо: безо всякой причины бросал и размазывал экскременты – никаких оправданий, одно отвращение. Телесные жидкости и дерьмо – проклятие медицинского отделения. Это не мешает иметь дело с заключенными, но причиняет заметные неудобства и попросту ужасно неприятно. Том так же отвратительно вел себя с медсестрами, говоря им, что хотел бы сделать с ними – мне не нужно объяснять, что именно, правда? Он плюнул в рот К. К., очень сильно ударил в грудь ее помощницу, как будто этого всего было недостаточно, изуродовал молодую медсестру в манчестерском отделении интенсивной терапии – полоснул ее по лицу лезвием бритвы от уха до подбородка, оставив шрам на всю жизнь. За это он был привлечен к суду, но большого срока не получил, потому что судья видел перед собой старичка и был снисходителен. Но он был злодеем первой степени. Иногда мне очень хотелось, чтобы он был моего размера, чтобы я мог выбить из него всю дурь. Но он был мелким, так что я не мог даже этого.

Когда я впервые увидел его, Смит был относительно здоров и мог ходить. Потом у него случился инсульт, и, хотя ему было около пятидесяти пяти, он выглядел на все семьдесят. Через четыре года после того, как я познакомился с ним, он превратился в овощ. Он умер не в тюрьме, а в больнице. И в течение этого четырехлетнего периода он потерял ногу, потому что был диабетиком на препаратах, а еще алкоголиком.

Смит был с нами совсем недолго, когда устроил первый протест с отказом от личной гигиены. Его дерьмовые выходки были настолько ужасны, что он оказался в изоляторе. Один офицер, работавший по ночам и доведенный им до крайности, поставил Смиту фингал, и, несмотря на ранее незапятнанный послужной список, этот сотрудник не просто потерял работу, но и получил тюремный срок за нападение, что вызвало определенные споры и недовольства среди персонала. В суде было указано, что этот офицер работал в изоляторе в течение пяти лет подряд, хотя верхний рекомендованный предел – три. Его адвокат назвал это «несчастным случаем, который неизбежно произошел бы», и он был прав. Я надеюсь, что когда-нибудь этот парень подаст в суд на тюремную службу за то, как с ним поступили. Просто ужас.

Или как-то раз Смит поступил в медицинское отделение однажды вечером около семи часов, и мы поместили его в камеру. Двадцать минут спустя К. К. просунула голову в дверь кабинета.

– Мистер Сэмворт, у вас найдется минутка?

Обычно она называла меня Сэмикинс, а обращение «Мистер Сэмворт» означало, она чем-то недовольна. И действительно, снаружи камера Тома Смита была завалена обгаженной бумагой, которую он просунул под дверь. В коридоре воняло, как в канализации. Затем начались угрозы и оскорбления. Он был в медицинском отделении меньше часа! В таких камерах должны были жить другие люди, вообще-то, а он должен был отправиться прямо в изолятор, но этого не произошло из-за нападения. Мы застряли здесь с ним.

В девять часов пришел ночной персонал, и я подождал, пока К. К., Брэддерс и Сэнди закончат все свои дела, чтобы вместе разойтись по домам. Я всегда так делал. Если они задерживались, я все равно ждал. Вот тогда-то чертов рабочий день и закончится, мы сядем в машины и оставим все это позади, чтобы, вернувшись домой, быть порядочными людьми со своими семьями. Однако, когда мы с К. К. проходили мимо камеры Тома Смита, я почувствовал запах гари. Я не стал поднимать люк. Я посмотрел на К. К., а она на меня. Мы не стали нажимать на кнопку тревоги: если бы мы это сделали, двери бы сразу заблокировали и никто из дневного персонала не ушел бы домой. Я достал пожарный шланг, заглянул внутрь камеры и увидел, что это существо сидит на кровати в одних трусах. Его тело и лицо были покрыты дерьмом, пламя плясало вокруг него. Я облил из шланга дверь камеры, смыл дерьмо с люка и, как и в случае с Райли, затушил маленькие костры, которые он развел. Какой-то парень из охраны подошел и заглянул внутрь, когда старый мерзкий придурок изрыгнул очередные проклятия и заплясал, пытаясь уйти из зоны досягаемости моего шланга. Он сказал, что я должен быть осторожен, так как начальники следят за мной, как ястребы. На записи они видели только, как я справляюсь с огнем в камере, так что я продержался добрых пять минут, пока вся эта грязь не была смыта. Насквозь промокший, в одних трусах, он был таким жалким на вид. Мы вывели его – а он вышел, потому что замерз, – и заперли в комнате дежурных. При передаче смены там никого не было, и, когда я пришел на следующее утро, там воняло просто адски.