Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

В начале моего пребывания в медицинском отделении я был направлен с коллегой-офицером в больницу Хоуп в Солфорде на дежурство. Заключенный был настолько болен, что за ним нужен был постоянный уход, но у его постели все еще должны были находиться тюремные офицеры.

Ночной персонал нуждался в отдыхе, и, хотя я не был в таком уж восторге, это помогало нам на время выбраться из тюрьмы, так что мы не сильно были против таких поездок. Во время службы в Форест-Бэнке я много раз бывал в больнице.

Когда мы приехали, я спросил двух сотрудников Стрэнджуэйс, не умер ли тот парень, которого они курировали, Квиггерс, уязвимый заключенный из медицинского отделения.

– Нет, ему просто плохо, – сказали они, прежде чем отправиться завтракать. Это была долгая ночь.

Как только они ушли, раздался пронзительный непрерывный писк.

– Что за?..

Конечно же, это у Квиггерса остановилось сердце. Медсестра подтвердила, что он скончался, и реанимировать его даже не пытались. Заключенные могут подписать форму добровольного отказа от реанимации, сказав, что не хотят этого. У Квиггерса был рак, так что он решил, что с него хватит, и умер. Я позвонил в службу безопасности Стрэнджуэйс. Там сказали, что вызовут полицию и те заберут у нас тело.

– Когда они это сделают, – сказал парень на другом конце провода, – они напишут вам расписку.

Я думал, что он шутит, но нет, они действительно так и сделали. Приехали двое полицейских, они выглядели лет на шестнадцать, но возможно, это так и было? Они тоже были застенчивы и так же неуверенно, как и мы, относились к процедуре. Выдали нам расписку, поместили тело в мешок и увезли. Представляете, человеческая жизнь оказалась сведена к клочку бумаги, вроде того, который вам дают за несколько галлонов бензина или за сумму, которую вы еженедельно тратите в магазине.

Алан Тейлор был еще одним из тех, кто попадал к нам в медицинское отделение – целых раза три. Он служил в армии, а после ухода оттуда оказался на улице. Его проступки были пустяковыми: беспорядки в пабах, разбитые окна, кража бутылок водки и все такое. Он не был обычным заключенным и явно не был идиотом, но что-то пошло не так. Детоксикационный блок беспокоился о нем. Парень проходил по протоколу ОУЗКР, а потом попал к нам. Его отца звали Малгрю. Двое его сыновей уже сидели в тюрьме, и Алан Тейлор был еще одним. Малгрю был одним из самых известных педофилов Британии. Он издевался над полудюжиной своих детей и насиловал их. Если бы это происходило в Америке, он получил бы двадцать с лишним лет уже за свои первые преступления – британская система позволяла ему раз за разом совершать новые злодеяния. Программа лечения сексуальных преступников не работает – читайте эзоповскую басню о скорпионе и лягушке.

Алан Тейлор был славным парнем. Приятный, вежливый, но очень тревожный. В какой-то момент он начал переписывать Священное Писание на стену своей камеры. Управляющий отвел меня в его камеру, чтобы я кое-что пояснил ему, пока Тейлор был в комнате отдыха, а его камера пустовала. От пола до потолка были красиво написаны отрывки из Библии, на первый взгляд точные; глава, стих и псалом.

– Почему мы позволили заключенному сделать это? – спросил начальник.

Ну, капеллан заверил нас, что Тейлор стал глубоко религиозным и стихи были написаны без искажений. Мы отобрали у него письменные принадлежности, но он сумел раздобыть другие, и ему потребовалось две недели, чтобы повторить все. Каждый раз, когда мы пытались смыть слова из Писания, он просто писал их снова.

Тюрьма – неподходящее место для таких, как Тейлор. Мы делали для него все, что могли, но само присутствие его здесь было неправильным, и мы оказались не в силах помочь. Это просто глупо – сажать таких людей в тюрьму и ожидать, что они излечатся сами по себе, когда им нужно надлежащее медицинское вмешательство. Трижды он попадал к нам, и трижды мы выпускали его обратно – помните, ему все еще негде было жить. Он постоянно причинял себе вред, дважды пытался повеситься. Незадолго до того, как он вышел в последний раз, один из тюремных надзирателей сделал все возможное, чтобы найти ему жилье, в общежитии или где-нибудь еще. При освобождении заключенные получают пособие – чуть меньше 100 фунтов, и этого не хватит надолго, правда? Ему не было оказано вовсе никакой психологической помощи, а с ней, пожалуй, он мог бы и справиться. Несколько месяцев спустя я узнал, что его нашли мертвым, повешенным на каком-то мосту. Мне до сих пор грустно, когда я думаю об этом парне.