Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

Служба, казалось, длилась целую вечность, но все же она, наконец, закончилась, мы начали двигаться, и Любитель Завтраков стал расталкивать толпу, когда мы шли по проходу. Тут закричала мать этого заключенного, указывая на нас своими скрюченными пальцами.

– Отпустите его, грязные ублюдки! – Ей было на вид около семидесяти. – Сволочи! Он никуда не пойдет!

За ней стояла большая группа молодых людей, в основном подростки, по виду совершенные гопники и тупицы. Началось. Не отставая от нее, они тоже начали выкрикивать оскорбления. Но тут, к нашему удивлению, заговорил сам заключенный.

– Не называй этих парней грязными ублюдками, мама, – сказал он. – Они не обязаны были меня привозить. Ты расстроена, и я расстроен тоже. Хватит. – Он кивнул в сторону фургона. – Пойдемте, мистер Сэмворт.

Я воспринял это как призыв к действию, толпа расступилась, и мы снова забрались в фургон. Дерганый Боб смотрел в зеркало и все видел, так что он уже завел мотор. Я был почти уверен, что они набросятся на нас – толпа была прямо за нами, меньше чем в метре, – но ничего не случилось. Как только дверь захлопнулась – бах! бах! бах! Они пинали и раскачивали машину, били по ней кулаками. Задний ход мы дать не могли, и единственный выход был – поехать через ухоженный газон, и Дерганый Боб так и сделал. Розовые кусты были расплющены, но что поделаешь? Мы выехали с того кладбища.

Парень снова поблагодарил нас за то, что мы его привезли. После этой поездки я стал лучше к нему относиться, и его настрой тоже изменился. Наши отношения стали другими – до этого момента мы только и делали, что дрались. Теперь мы стали друзьями.

16. Изоляция

Начало конца для меня в Стрэнджуэйс наступило в 2011 году – к этому моменту я уже три года работал в медицинском отделении. Я говорю это задним числом. Только спустя долгое время я осознал настоящее воздействие тех событий.

Это был один из худших дней в моей тюремной карьере. Не только из-за самого ужасного происшествия, но, как обычно, из-за того, как обращались с людьми, как вели себя другие сотрудники тюрьмы. Но сначала мне нужно вернуться в Форест-Бэнк и рассказать вам еще одну историю.

Это была последняя смерть в тюрьме, с которой я был связан. То, как с ней справился менеджер, который был на смене в тот день, нужно включить в тюремный протокол, потому что это было действительно гениально.

Я был в крыле с новым офицером, когда заключенный, ходивший за чаем, вернулся в свою камеру и позвал нас – сначала мы подумали, что на кого-то напали. Но нет – он нашел своего сокамерника повешенным.

– Послушайте, парни, – сказал я остальным заключенным, – у нас серьезные проблемы. Вам придется посидеть в камерах за закрытыми дверьми.

Это непросто провернуть в самом начале дня – все хотят быть на улице, – но все-таки они сделали, как им было сказано, и мы нажали на кнопку тревоги. Примчался Тони, менеджер, прямолинейный ливерпулец и большая личность.

В конце крыла поставили дежурить офицера – там был только один вход и выход. Ему сказали пускать только тех, кто обязан присутствовать: медперсонал, дежурного менеджера, и все, минимум шума. Даже напечатали объявление с просьбой к заключенным быть терпеливыми. Зэки были недовольны, но ценили знание того, что происходит. Кто-то позаботился о том, чтобы испуганную молодую офицершу отправили на машине домой. Ее проконсультировал психотерапевт, но вскоре она ушла, очень расстроенная. В смерти под стражей нет ничего приятного, но именно так ее и надо воспринимать.

Вернемся в медицинское отделение Стрэнджуэйс. Я пришел рано, состоялась обычная передача смены с ночным офицером, половина шестого, перекличка. Была зима, так что света было немного. В первом блоке для молодых преступников был заключенный поляк по имени Павел Никпон. Он не очень хорошо говорил по-английски и пробыл у нас к тому моменту три месяца. Его преступлением, насколько я помню, было незаконное ношение ножа, за которое грозит около трех месяцев. Но, несмотря на наличие переводчиков, он не захотел сотрудничать с судьей, поэтому его отправили обратно к нам, и он все еще находился под следствием.

Его было ужасно трудно контролировать. Проблемы начались с самой приемки. Его поведение было настолько странным, что его сразу отправили в изолятор, где у него начался понос, ну, по крайней мере, мы так думали, – короче, дерьмо было по всей камере. Медперсонал и врач пришли осмотреть его и приняли решение о госпитализации. В больнице он постоянно брыкался, не хотел лежать в постели и отказывался от еды. За ним следили шесть офицеров – это много.

В какой-то момент он пытался облить дерьмом не только себя, но и персонал. Врачи, однако, не диагностировали у него никаких проблем с психическим здоровьем: парень физически и психологически в норме, сказали они. Эту выходку сочли обычным дурным поведением, и он вернулся в Стрэнджуэйс.