Голодный ген

Вообще-то мысль о том, что индивидуальные черты наследуются и «подобное порождается подобным», стара как мир. Однако способ, которым поддерживается такая преемственность, на протяжении веков оставался темен и непонятен. Аристотель в IV веке до н. э. предполагал, что каждый отдельный признак каждого организма изначально скрытно таится в менструальной крови матери и начинает активно развиваться при встрече со сперматозоидами отца. Приблизительно через два тысячелетия британский врач Уильям Гарвей, снискавший известность как создатель революционного учения о системе кровообращения человека, говорил, опираясь на теорию Аристотеля, что все наследственные признаки заложены в яйцеклетке. Пьер Луи Моро де Мопертюи, французский ученый, последователь Ньютона, в книге «Телосложение Венеры», опубликованной в 1745 г., предложил несколько иную версию. Он предугадал многое, в том числе идею естественного отбора, позже сформулированную Чарлзом Дарвином, и допустил, что в формировании черт нового организма в равной степени участвуют и мужское, и женское начало. Этой теории противостояло учение так называемых «спермистов», утверждавших, что чрезвычайно миниатюрные, но уже полностью сформированные «гомункулы» — вы только представьте себе эту картину! — покоятся во чреве будущей матери в ожидании того часа, когда сперматозоиды отцовского оргазменного чиха велят им начать расти и в конце концов укажут на выход.

Ни один из авторов «догенетического» периода не имел ни малейшего представления, почему лошади рождают только и именно лошадей, а гуси — гусей и по какой причине единокровные братья и сестры похожи друг на друга. Но было очевидным, что рост мужчины или цвет волос женщины определяются не личным характером индивидуума, а соотносятся с соответствующими особенностями его родителей. Флеминг полагал, что склонность к тучности тоже имеет наследственное происхождение, и в этом суждении опережал своих современников. К тому же у него было достаточно здравого смысла, чтобы признать: патологическое ожирение является не внешним проявлением грешной внутренней сути, а болезнью. «Тучность, — писал Флеминг, — недуг, требующий врачевания, ибо он весьма затрудняет осуществление важнейших жизненных отправлений, укорачивает земной срок и мостит жизненный путь булыжниками опасностей».

Флеминг поведал нам историю 45-летнего врача, джентльмена среднего роста, который, веся около 136 кг, мог самостоятельно пройти пешком не более 400 м. Не в силах совершать ежедневные обходы пациентов, несчастный имел вполне реальный шанс расстаться со своей врачебной практикой. Флеминг взялся ему помочь, но не предложил ни голодания, ни усиленных физических нагрузок: «Привычка к обильной пище и питью так глубоко укоренилась, что вряд ли может быть побеждена. Богатый стол, тонкий вкус и хорошая компания — искусители, которые порой сильней слабой человеческой натуры». Иными словами, бесполезно и даже опасно идти против природы. Вместо этого доктор предписал своему подопечному ежедневно принимать одну четверть унции (7 г) кастильского супа,[10] разведенного в половине чашки воды. Сколь ни удивительно, тучный пациент похудел за «два или три месяца» примерно на 13,5 кг, его здоровье значительно улучшилось, и практика оказалась вне опасности. Флеминг с удовольствием сообщает об этом успехе, но, будучи серьезным ученым, сохраняет определенную осторожность: «Можно предположить, что и в других сходных случаях такое лечение даст подобный эффект, но для уверенности необходимы широкие исследования, которые пока, насколько я знаю, не проводились». Доподлинно неизвестно, взялся ли кто-нибудь за них. Видимо, нет: причины ожирения и способы борьбы с ним продолжали оставаться головоломкой для европейских медиков и порождать споры, тем более многочисленные, что не на всех толстяков груз собственного веса действовал одинаково. Например, фойе Лондонского медицинского общества в Кавендиш-Парке украшено портретом Даниеля Ламберта, который скончался в 1809 г., через несколько месяцев после собственного сорокалетия. Он весил 334,7 кг, но при этом до самой смерти прекрасно себя чувствовал и отличался веселым нравом.