Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

Машина падает на нос. Рванул ручку на себя и сразу взмыл в небо. Поспешно дал угол. Много: опять аппарат валится на нос. Вот еще секунда, и я вмажу в копны сена. Тяну ручку – и копны проваливаются в бездну. Вся панорама скачет подо мною. Этого никогда не было при полетах с инструктором. Машина вдруг валится на левое крыло. Горизонт куда-то поплыл и остановился между моими ногами. Ручку вправо! Аппарат выходит из положения, но слишком, и я падаю на правое крыло! Ручку влево! Потом я тычусь носом, валюсь на хвост, скабрирую и едва выхожу на горизонталь.

«Чем выше от земли, тем безопаснее», – вспоминаю я и начинаю набирать высоту. Сейчас лучше, но где же наш аэродром, где село?

Разворачиваюсь осторожно и обнаруживаю, что я над селом уже давно прошел и почти потерял из вида аэродром. Развернуться разве в левую сторону. Но нет, сейчас я хозяин. Правая педаль, небольшой гош. Правильно.

На левой руке альтиметр: 600 метров. Так или сяк, а не миновать мне гауптвахты! Во-первых, пролетел над селом и, во-вторых, набрал вдвое больше высоты. Почему инструктор запрещает давать большой гош? Ну-ка, я попробую. Ручка до отказа влево. Аппарат сразу встал на крыло и с резким свистом повалился вниз. Стоп! Пожалуй, так и гробануться можно.

Машина пошла по прямой. С громадными провалами, со сносом я обогнул село и, подойдя к аэродрому, выключил мотор. Во внезапно наступившей тишине, как сирены, выли тросы. Маленькая скобка. Гигантскую полуокружность описала линия железной дороги и на глазах превратилась в тонкую нить. Зато дома и строения на аэродроме до смешного быстро увеличивались в объеме, надувались, как пузыри, и, казалось, вот-вот должны лопнуть.

Максимум напряжения, и я начал делать посадку. Земля быстрее покатилась ко мне навстречу – чем ниже, тем скорее. Вот она двинулась бешеным потоком. Мгновение, и я выбираю угол. Сейчас чувствуется шум земли… Выровнял на метр, и, теряя скорость, аппарат застучал колесами по земле, пробежал несколько саженей и остановился. Ура! Сел! Сел, правда, не совсем важно: сначала на костыль, потом погнул полуось. Но что такое полуось, когда я летал сам?

На мотоциклете подъехал инструктор с механиком. После осмотра мотора и замены полуоси я полетел снова.

В этот вечер я поднимался на воздух пять раз, и только после пятой посадки инструктор и группа поздравили меня с самостоятельным вылетом.

Припоминаю, с какой чудовищной, именно чудовищной радостью я прочел рапорт инструктора. Он расписался внизу и лукаво добавил:

– Сейчас идите успокаивать Катю: вчера она, я слышал, на вас рассердилась.

– Сегодня на меня нельзя сердиться.

– Я тоже так думаю.

Странно, как можно сердиться на человека, который сделал пять посадок? Я был безумно счастлив. Мое счастье мог бы оценить только Касьян, хотя какой там Касьян! Я был счастлив как человек, который бывает именинником раз в сто лет.

ТУМАН

В половине четвертого утра мы оторвались от земли.

Несказанной красоты посветлевший восток окаймлялся грядами туч всевозможных оттенков, а запад терялся во тьме.

«Испано» ревел и, сотрясая аппарат, легко поднимал нас на вторую тысячу метров. Бархатно-синяя земля проваливалась под нами и принимала вид географической карты.

Первый луч солнца блеснул по крылу, сверкнул на коромыслах клапанов и слабо озарил вершину сопки.

А земля спала.

С час мы кружили над землею, очарованные картиной пробуждающегося утра.

Пролетав еще с полчаса, мы были над Феодосией.

Я сбавил газ и с небольшим креном перешел в левый вираж.

Мой молчаливый спутник безмолвно указал вправо и, всмотревшись, снял очки. Я механически посмотрел в том направлении и увидал необычайную картину. Под нами, на глубине 2600 метров между сопками и по береговой полосе двигались лохматые чудовища, раскинув бесчисленные щупальца по ложбинам и ущельям.

Они призрачно меняли очертания и краски и занимали все большее и большее пространство.

А через полчаса вся земля, кроме вершин гор, была покрыта ими, исчезли все признаки земли и было только два неба: голубое вверху и внизу, под нами, – оранжево-грязное.

Вскоре исчезли и вершины сопок, и мы потерялись в пространстве, скользя по воздуху с бешеной скоростью.

Стрелка альтиметра указывала на 3000 метров.

Желая выяснить причину исчезновения земли, я закрыл бензиновый сектор; капот ухнул и провалился, и двухместный «Спад», спиралью сверля воздух, ринулся вниз.

Панорама завертелась под нами с головокружительной быстротой и мягко остановилась, когда я перевел аппарат в пике.

Стрелка альтиметра быстро падала: 2000, 1800, 1400, 1100, 900, 500 метров и через несколько мгновений мы провалились в холодную, мокрую, густую массу тумана.

Это был не простой утренний туман, а какая-то липкая каша, в которой мотор захлебывался, с крыльев и фюзеляжа текло, а с козырька через наши головы летели бриллиантовые брызги, ослепляя нас и закрывая кабинку.

400, 200, 100 метров, а земли не видно…

Где наш аэродром? Где город? Где мы?

80, 50, 30…

20, 15 метров.

Под нами блеснула мертвая зыбь Черного моря.

* * *

Бывают, конечно, в жизни отвратительные моменты.