Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

В тумане мы заблудились и потеряли материк.

Положение ухудшалось еще тем, что в тумане нельзя было определить горизонтальной линии полета; аппарат шел, как ему хотелось, и шли ли мы боком, скабрировали или шли с поднятым хвостом – определить было невозможно. Стрелка компаса (не морского) могла показывать только при условии горизонтального полета. А сейчас стрелка беспомощно болталась из стороны в сторону, точно так же, как беспомощно и бесполезно болтались в воздухе и мы.

Правда, у нас был запас бензина еще на полтора часа, но мотор, как вообще всякий мотор, мог в любую минуту захлебнуться, закапризничать или испортиться, а у нас не амфибия, а сухопутный аппарат, колесный.

Кружиться на одном месте бессмысленно.

Уйти на материк?

Но где он?

Солнца не видно.

Прибавив газ и взяв на себя ручку, я повел «Спад» вверх.

Пока есть бензин – мы еще поживем.

Мотор работал, винт шумно рассекал воздух, часы указывали нам быстро понижающийся уровень бензиновых баков.

Я вспомнил, что я не один, и взглянул в зеркало. Мой приятель сидел как изваяние и, уловив мой взгляд, крикнул:

– Хорошо бы покурить сигару.

Странный он был человек. Несколько раз мне приходилось наблюдать за ним в критические минуты, и каждый раз мне казалось, что он разыгрывает роль невозмутимого человека. Сейчас я хотел посмотреть на него в натуральном виде. Я спросил:

– Куда лететь?

Он равнодушно взглянул на меня, посмотрел на мчащиеся с громадной скоростью на нас полосы тумана, нехотя осмотрелся и ответил:

– Куда угодно.

– Может быть, ты напишешь что-нибудь и сбросишь в море?

– Прекрасно, но в чем?

– Верно, ни бутылки, ни пузырька.

– В следующий раз захвачу четверть.

– Шутить можешь еще сорок минут.

– А потом?

– А потом мотор встанет и мы сядем на воду.

– А здесь есть осьминоги? Терпеть их не могу.

– И акулы.

– Акулы меня жрать не будут.

– Почему?

– Я читал где-то, что акулы не переваривают тех, которые курят и выпивают.

«Спад» шел на высоте 2500 метров, а мы все еще были охвачены туманом. Мой друг тоже обратил на это внимание и крикнул мне:

– Тяни книзу. Туман поднялся!

Я сбавил газ, едва отдал ручку, и «Спад» стремительно заскользил вниз.

В этот момент мы оба враз заметили в прорыве тумана темный фон моря и на нем черную ленту.

Меня обуяла надежда на спасение.

Инстинктивно аппарат перешел в атакующее положение, левая рука дала полный газ, и с тенденцией перейти в пике «Спад» нырнул мотором вниз и засвистел со скоростью, угрожающей прочности машины.

Лонжероны, фюзеляж и кабинка вибрировали, как бумажные; мы были на пределе, когда можно было оборвать крылья и стабилизатор, но мы неслись, не меняя положения, прямо на черную полосу.

Туман поднялся.

Мы с ревом налетели на пароход и обрадовались многочисленным пассажирам. Если так рано никто не спал, следовательно, пароход или недавно отошел от пристани, или подходит к ней.

Я осмотрелся.

Кругом сплошная водная равнина.

Нам махали платками, шляпами, зонтиками, что-то кричали…

Куда же шел пароход? От земли или к земле?

Если мы три часа носились где-то, то могли очень далеко отойти от Севастополя, и если сейчас взять курс прямо на север, то, хотя компас и позволяет определить положение, но Таврический полуостров не так велик и мы, может быть, давно вышли за пределы его очертаний.

Куда шел пароход?

От этого зависит наше спасение.

Выключив мотор, я скользнул над палубой и, что было во мне силы, крикнул:

– Куда идете?

«Ура!» и рев заглушили мой голос. Нам приветливо улыбались, женщины смотрели в бинокли, а бензин убывал с каждой секундой, и смерть смотрела в глаза.

Сесть в море около парохода, авось успеют вытащить. Но опыт прежних лет показывал, что об воду сухопутные аппараты разбиваются, как об землю.

Я обернулся к кабине:

– Спроси письменно, чтобы ответили в рупор: куда они идут?

Приятель набросал, скрывшись в кабине, два нужных нам слова и, завернув в записку часы, сбросил на палубу.

Но часы – не бомба. Они стукнулись о борт, рассыпались, и записка, пролетев за корму, скрылась в пене.

Он сбросил в портсигаре – опять неудачно.

Туман поднялся высоко.

Куда же шел пароход? К материку или от него?

Я снова обернулся к другу:

– Как ты думаешь?

– Куда угодно, только веди в одну сторону.

Я взял направление на центр корабля, поставил ручку и педали нейтрально и бросил управление.

Аппарат, не управляемый мною, вздрогнул, черпнул носом и стал кренить вправо, к корме идущего парохода.

Судьба наша была решена.

Добавив крен, я тронул правую педаль, и «Спад» пошел по следам парохода в им самим выбранном направлении, оставив пароход далеко под хвостом.

Туман поднялся на 200 метров.

Сейчас я следил только за компасом и вел «Спад» по прямой линии.

Оглянувшись, я парохода уже не увидел: он исчез за горизонтом, оставив на поверхности моря черную дымовую ленту.

Мы опять остались одни.

Шли мы к берегу или на простор, в глубину моря, мы не знали. Шли только вперед и больше ничего. Мотор ласкал слух монотонным пением, свежий морской ветер свистел в ушах, мгновениями появлявшееся солнце ярко отливало в темных водах Черного моря, а впереди, за спиной и с боков – одна и та же безбрежная водная равнина.