Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Таковы, по убеждению моему, все пожелания и стремления наибольшей части русского общества, и удовлетворение их не представляет никаких опасностей, напротив того, оно обещает крепость правительства, доверие и любовь к нему. Почему ревизовавшие сенаторы не привлечены к совещаниям? Не следовало также начинать работу с переселенческого и питейного вопросов. По мнению моему, надлежало прямо приступить к пересмотру всего земского положения, городского самоуправления и даже губернских учреждений, на них зиждется все дело, и с правильным их устройством связано все наше будущее благосостояние и спокойствие. Скажу более, чем тверже и яснее будет поставлен вопрос о всесословном земстве, приноровленном к современным условиям нашей жизни, и чем скорее распространят земские учреждения на остальные губернии империи, тем более мы будем гарантированы от стремлений известной, хотя и весьма незначительной, части общества к конституционному строю, столь непригодному для России. Широкое применение земских учреждений оградит нас также и от утопических мечтаний любителей московской старины, Аксакова и его сторонников, желающих облагодетельствовать отечество земским собором со всеми его атрибутами. Исповедующие эту теорию благоговеют перед собственною историею и преданиями домашнего очага, но не допускают такого же чувства у других; не хотят они понять, что огромная часть населения Русской Империи — Польша, Остзейские губернии, весь Западный край, Кавказ, Малороссия, часть Поволжья, казачество и даже Сибирь — не пожелают стоять под флагом велико-княжества Московского, ибо для всех их, не исключая и московского, существует лишь одно общее собирательное знамя — Всероссийской Империи, под которым охотно сомкнутся все, как братья, лишь бы исполнители царской власти принялись за работу честно, умело и дружно.

В письме вы сообщаете также, что в среде враждебных мне людей и праздных болтунов нередко слышатся толки: «Что же Михаил Та-риелович сделал?..»

Хотя Вам, как одному из ближайших моих сотрудников, известна вся деятельность моя в Петербурге, но постараюсь ответить и на этот вопрос, насколько дозволит объем настоящего письма.

1) Прежде всего и главнее всего укажу на то, что с февраля 1880 г. — времени вступления моего в должность главного начальника — началась, если можно выразиться, новая эра для земского и городского самоуправления. Учреждения эти, как многое кое-что другое, вздохнули свободнее, и прекратились то неумолимое преследование и презрение, которым они подвергались в течение многих лет. Начало это неотъемлемо принадлежит мне, и никто отнять его у меня не может. Кому не памятно, что большинство наших министров (за исключением Абазы, Милютина и Сольского) и лица, окружавшие государя, сваливали все наши беды на местное самоуправление и силились доказать, что общественные учреждения составляют гнезда нашего нигилизма. В заседаниях комитета министров самое слово «земство» произносилось с каким-то отвращением. Вы, конечно, не забыли того нападения, с которым выступил на меня на первых порах граф Валуев по поводу ходатайства харьковского земства потому только, чтобы при определении исправления железных дорог в пределах губернии правительство требовало бы и мнения земства. Помню даже и выражение графа Валуева, что удовлетворение такого ходатайства повлекло бы за собою учреждение у нас штатов по примеру Сев. Америки. Не прошло, однако, после этой комической сцены и двух месяцев, как все изменилось, и точно новый дух внедрился в совещаниях комитета. Министры почти те же, что и прежде, а дело делают они новое. Проявилась вдруг сердечная заботливость об упрочении и поощрении тех же земских учреждений. Тот же господин Маков, испросивший в конце 1879 г. высочайшее повеление, предоставлявшее губернаторам бесконтрольное право устранять и не допускать сомнительных лиц к служению в общественных учреждениях, сам и без всякого постороннего настояния входит с новым ходатайством об отмене им же испрошенного закона. Он же, Маков, испрашивает вдруг высочайшее повеление о пересмотре закона о печати. Князь Ливен в заботах к поощрению земских людей испрашивает также разрешения об учреждении сельских хозяйственных съездов по округам, в район которых входит — о, ужас! — несколько губерний. Засим, вопрос о непременных членах и крестьянском самоуправлении передается на предварительное и всестороннее обсуждение земства.

В исходе 1880 г. я представляю уже государю императору записку, Вам известную, о пользе и неизбежности привлечения общества, чрез своих выборных, к участию в разработке законопроектов, касающихся местных нужд и хозяйства. Записка удостаивается одобрения (за исключением привлечения к окончанию работ Комиссии от 10— 15 лиц из числа выборных в Государственный Совет) и передается на рассмотрение особого совещания, которое выражает также свое полное согласие. Наконец, на журнале этого совещания 1-го марта положена собственноручная резолюция государя императора «исполнить».