Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

На совещании начальника комиссии 5 марта 1880 г. по пригла-шению Лорис-Меликова присутствовали городской голова барон П.Л. Корф и гласные городской думы. Граф попросил представителей городского самоуправления «изложить с полной откровенностью соображения о причинах покушений поколебать государственный порядок» и высказаться о тех мерах, которые могут способствовать их прекращению. Как следует из записи совещания, отзывы городского головы и гласных касались «желательных, по их мнению, мер к ослаблению восприимчивости различных общественных элементов по отношению крайних революционных учений». Однако, «не останавливаясь ныне» на их «предположениях», начальник комиссии «обратил сркдения совещания к вопросам, принадлежащим ко второй категории», то есть о полицейских мерах по предотвращению покушений²⁹⁹.

Итак, хотя вопрос о причинах распространения революционных настроений на заседании не обсуждался, Лорис-Меликов и присутствовавший на совещании статс-секретарь М.С. Каханов выслушали соображения на этот счет представителей столичного городского самоуправления, высказанные «с полной откровенностью».

Характерно, что Лорис-Меликов по своей инициативе определил второй задачей Верховной распорядительной комиссии изыскание причин, породивших крамолу, и средств их врачевания. Указ императора такой задачи не ставил, ограничивая деятельность этого органа исключительно полицейскими функциями. Но граф пытался доискаться до корней того общественного недовольства, которое питало революционные настроения. В апрельском докладе царю соображения на этот счет диктатора, как увидим, окажутся достаточно зрелыми и аргументированными. Свой материал для них дала и Верховная распорядительная комиссия, куда стекалось множество писем и записок о положении в стране.

В центре внимания комиссии оказались меры по охране порядка, исполнение властями настоящих репрессивных, карательных функций. Лорис-Меликов привлек внимание ее членов к изъянам и просчетам в борьбе с крамолой: разъединенности действий властей, медленности производства дознаний по делам о государственных преступлениях, а также к недостаткам в организации административной ссылки и политического надзора. По его инициативе комиссия предприняла ревизию дел по государственным преступлениям в Петербурге (она была поручена П.А. Маркову, И.И. Шамшину и М.И. Батьянову). Списки таких дел в канцеляриях петербургского градоначальника А.Е. Зурова, генерал-губернатора И.В. Гурко и Третьего отделения оказались различными, что подтверждала несогласованность действий этих учреждений.

Были обнаружены серьезные недостатки в состоянии сыска и надзора³⁰⁰. Сенатор М.Е. Ковалевский, проверявший дела административно высланных, нашел множество «уклонений и увлечений», противоречащих законам, и предлагал ограничить права местной администрации в вопросе политической ссылки³⁰¹. М.С. Каханов представил в комиссию наглядные доказательства существующей розни между действиями Третьего отделения и Министерством юстиции — «ведомствами, которые должны бы в деле пресечения беспорядков преследовать одну и ту же цель»³⁰².

Князь А. К. Имеретинский, проверявший состояние ряда политических тюрем, отметил отсутствие единообразия режима в них³⁰³. Комиссией были поставлены вопросы об объединении всех жандармских, полицейских и судебных органов для борьбы с революционерами, об ускорении производства дел по политическим преступлениям, о пересмотре организации административной ссылки и надзора. Материалы комиссии позднее использованы Лорис-Мелико-вым в его обосновании плана преобразования полиции, о котором речь впереди. Но был и непосредственно практический результат проведенной по инициативе диктатора ревизии: число дел, заведенных по политическому обвинению, резко уменьшилось — комиссия признала часть их необоснованными³⁰⁴. Сотни людей, преимущественно из учащейся молодежи, были возвращены из административной ссылки.

Судя по журналам Верховной распорядительной комиссии, состоялось всего пять ее совещаний: первое — 4 марта, последнее — 1 мая 1880 г. Длились они по 2,5—3 часа. Человек дела, Михаил Та-риелович не был любителем заседаний. Летом комиссия вообще не собиралась, хотя и работала. Она оказалась не распорядительным, а исполнительным органом, выполняя поручения начальника. Анали-

^

зируя работу Верховной распорядительной комиссии и предлагаемые ею меры, историк справедливо заключает, что «они были направлены к одной цели — к созданию более эффективной системы репрессий», но одновременно содействовали и «ослаблению системы полицейского террора»³⁰⁵.