Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

«предположения») на «образование народного представительства в формах, заимствованных с Запада, или на началах древнерусских, или, наконец, призывом представителей земства в состав Государственного совета». Так предельно кратко, но емко диктатор сумел передать суть проектов и планов, вышедших из среды либералов, славянофилов, разумных консерваторов и из самих правительственных сфер.

Твердо и решительно заявив, что считает подобные преобразования несвоевременными, граф высказал готовность не согласиться с самим царем, «если бы подобная мера входила даже, в той или другой форме» в его «великодушные представления». Продемонстрировав таким необычным для верноподданного образом свою убежденность, Лорис-Меликов на полях доклада получил подтверждение отрицательного отношения Александра II к идее представительства, в чем вряд ли сомневался.

Сторонник постепенности, граф четко заявил в докладе приверженность к той «непреложной истине, что опыты в крупных реформах не должны быть допускаемы», и здесь он вряд ли был неискренен³²³. Но снова и снова повторяя, что выход из «тяжелого кризиса» невозможен с помощью только карательных и полицейских мер, он предлагает соединить их с теми, которые бы «отняли почву из-под вредных лжеучений и укрепили бы ее для законного порядка», симптоматично определив их как «необыкновенные». В докладе говорится, что «самая необычность положения» указывала на недостаточность «обыкновенных мер» для выхода из него. О необходимости «самых решительных и необыкновенных мер» накануне создания ло-рис-меликовской комиссии толковали между собой царь и наследник, подразумевая, как видно из дневника последнего, резкое ужесточение карательной политики³²⁴. Михаил Тариелович рассказывал Д.А. Милютину, что «необыкновенные» — «крутые, драконовские меры» изначально навязывали ему со всех сторон при назначении главным начальником Верховной распорядительной комиссии³²⁵. Именно таким привычным способом власть пыталась ликвидировать кризис в 1878—1879 гг. Не полемизируя с традиционным для самодержцев взглядом, докладчик ведет речь о мерах необычных для них совсем в ином смысле — о преобразованиях, которые только и способны привести к «восстановлению потрясенного порядка».

Аорис-Меликов с несвойственной ему в отчетах перед царем резкостью и прямотой характеризует положение в стране. По его словам, оно «достигло того предела, далее которого идти некуда». Подобные формулировки в легальной печати были невозможны: цензура не пропустила бы их. Но они встречались в записках и письмах, прошедших через руки Лорис-Меликова, встречая его понимание. Не сомневаясь в таком понимании, писал Лорис-Меликову сменивший его на посту харьковского генерал-губернатора князь А.М. Дондуков-Корса-ков. Он предупреждал о грозной опасности, происходящей от бедственного положения в крае: «Симптомы обеднения населения умножаются во многих местностях и приготовляют почву для постепенной подземной работы врагов общественного порядка», вызывая повсюду «глухое недовольство и ропот»³²⁶. За предельно резкой характеристикой положения дел в докладе Лорис-Меликова — множество подобных свидетельств, в том числе и исходящих из самого правящего лагеря. Диктатор мог бы сослаться на мнения генерала Е.В. Богдановича, генерала Р.А. Фадеева, бывшего министра просвещения А.В. Головнина и ряда членов Верховной распорядительной комиссии³²⁷.

В некотором противоречии с этой характеристикой положения страны, как грозящего катастрофой, находятся весьма скромные меры к исправлению положения, предложенные диктатором. Повторив о намерении «идти твердо и решительно в деле преследования злоумышленников», Аорис-Меликов заявил о необходимости более внимательного отношения правительственных учреждений к нуждам населения и духовенства, к деятельности земства, потребностям городов. Как «предположения первостепенной важности», которым следует дать ход, граф называет следующие: «возвышение нравственного уровня духовенства, реформа податная, дарование прав раскольникам, пересмотр паспортной системы, облегчение крестьянских переселений в малоземельных губерниях, преобразование губернских административных учреждений, установление отношений нанимателей к рабочим, наконец, надлежащее руководство периодической печатью»³²⁸.

Исследователи внутренней политики самодержавия справедливо замечают, что Аорис-Меликов не назвал в этой своей позитивной программе ни одной меры, которая бы уже не обсуждалась в правящих верхах. Все предложенное им являлось «предметом многолетнего обсуждения в различных комиссиях и ведомствах»³²⁹. Но ведь Аорис-Меликов и сам обращает на это внимание царя, напоминая,

что меры, им предлагаемые, давно были намечены царем, «но остановлены осуществлением в канцеляриях и всякого рода комиссиях». Для него это важный довод к их безотлагательному проведению в жизнь. К тому же он хочет выглядеть в своей политике не новатором, а традиционалистом, продолжателем добрых начинаний, которые приписывает царю.