Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Вознесенный на вершину власти, Лорис-Меликов в высших ее сферах поначалу ощущал себя в определенной мере чужаком. Армянин не высокородного происхождения, он не имел здесь тех давних, по наследству переходящих связей, без которых в «верхах» любые действия затруднительны. Сам, трудом и способностями делавший свою карьеру, он в глазах высокопоставленных чиновников, как правило выходцев из аристократических или достаточно близких двору семей, воспринимался выскочкой, неким «временщйком», понадобившимся монарху в трудный час и могущим быть отставленным в любую минуту из-за какой-нибудь оплошности. И многие от него этой оплошности злорадно ожидали. На собственном примере Михаил Тариелович убеждается, как непрочны в высших сферах дружеские отношения, способные меняться под воздействием политической конъюнктуры. Понимает, что под прикрытием строго соблюдаемого этикета скрывается самая жестокая конкурентная борьба на ступенях иерархической лестницы. В этом смысле его назначение главным начальником Верховной распорядительной комиссии с чрезвычайными полномочиями и с правом обращаться к царю, «когда признает сие нужным», нарушало карьерные планы и замыслы ряда высоких чинов. Столь доброжелательный и столь во многом обязанный ему П.А. Валуев на глазах менял отношение к Михаилу Тарие-ловичу, которого еще недавно опекал, а ныне чувствовал зависимость от него. В дневнике председателя Комитета министров появляются язвительные записи о «ближнем боярине» — сам граф, с его завышенной самооценкой, считал именно себя наиболее подходящим для главенствующей роли при самодержце. Оттесненный в тень диктатором, Валуев проникался к нему все большей неприязнью, которую Михаил Тариелович не мог не чувствовать. Оставались, правда, достаточно близкими (насколько это возможно во властных структурах) отношения с А.А. Абазой и Д.А. Милютиным. Эти старые товарищи, хорошо знавшие Лорис-Меликова со времен Кавказской войны, весьма ценили его ум и способности. Единомыслие в главном в сложной обстановке способствовало их идейно-политическому сотрудничеству, которое П.А, Зайончковский не без основания определял как «триумвират», осуществлявший диктатуру. Действительно, Лорис-Ме-ликов систематически прибегал к советам более опытных в государственных делах этих своих товарищей, учитывал их мнения, но решения принимал сам, беря именно на себя и ответственность. Из дневника Д.А. Милютина видно, что о некоторых важных шагах Лорис-Меликова и наиболее близкие в его окружении люди узнавали роз* Гас1:ит. Сблизился граф также с управляющим делами Комитета министров М.С. Кахановым и государственным контролером Д.М. Сольским.

Вряд ли можно согласиться с тем, что «неподготовленность Лорис-Меликова к государственной деятельности должна была предопределить и предопределила сильное влияние на него окружения»³³⁶. В либеральной группировке, сложившейся вокруг него, Лорис-Меликов был фигурой равноправной: испытывая влияние своих соратников, он достаточно серьезно влиял на них и сам.

Главная опора диктатора в верхах — император, но обращениями к нему за поддержкой Лорис-Меликов пользуется очень осторожно и продуманно, несмотря на частые контакты: ежедневные доклады только летом с переездом Александра II в Царское Село стали более редкими (2—3 раза в неделю). Доверие царя к графу усиливается с установлением дружеских отношений Михаила Тариелови-ча с царской фавориткой, княжной Е.М. Долгорукой, будущей женой императора.

Лорис-Меликов внимательно изучает расстановку сил в верхах, определяя возможных союзников и пытаясь нейтрализовать потенциальных противников. Он налаживает контакты с наследником, постоянно советуясь с ним как с членом своей комиссии. «С первого дня назначения моего на должность главного начальника Верховной распорядительной комиссии я дал себе обет действовать не иначе как в одинаковом с Вашим Высочеством направлении, находя, что от этого зависит успех порученного мне дела и успокоение отечества»³³⁷. Зная, разумеется, о консервативном направлении великого князя Александра Александровича, граф лукавил. Но заверения делали свое дело: далеко не сразу и не без помощи К.П. Победоносцева наследник понял направление деятельности самого диктатора, поначалу полагая, что она соответствует его собственному замыслу о диктатуре. Граф сумел завоевать его расположение и тем, что навещал императрицу Марию Александровну — уже смертельно больную, оставленную вниманием Александра II и покинутую придворными. Михаилу Тариеловичу изливает цесаревич свое негодование на дядю — великого князя Николая Николаевича, инспирировавшего статью о Русско-турецкой войне во французском еженедельнике «Ьа пошге11 Яеуие», где все лавры отдавались именно ему — главнокомандующему, а ошибки сваливались на Александра II³³⁸.