Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Победоносцев также не сразу распознал, что действия диктатора слишком сильно отклоняются от указа 12 февраля. «Вот теперь назначен Лорис-Меликов,— сообщал он в Москву своему конфиденту, Е.Ф. Тютчевой, дочери поэта, в письме 25 февраля 1880 г. — С первого же дня все правительство встретило его глухим противодействием и самая главная и трудная борьба его будет с этими господами... Если он успеет сначала обойти их, потом одолеть и отбросить, тогда дело его сделано. Если нет, то ничего не выйдет, как теперь пророчат г.г. министры. Итак, этот месяц будет временем решительной пробы»³³⁹. Борьбу в верхах предсказывал и адъютант великого князя Константина Николаевича генерал Киреев: «Сможет ли Лорис-Ме-ликов — что сумеет, это, по-видимому, не подлежит сомнению, — но именно сможет ли твердо стоять на своем и устоять епуегз е* сопите ^оиз»³⁴⁰. Консерваторы имели в виду сопротивление, которое окажет начальнику Верховной распорядительной комиссии либеральная группировка, главой которой здесь считался великий князь Константин Николаевич и к которой причисляли П.А. Валуева.

Лорис-Меликов опасался противодействия как раз тех ортодоксальных приверженцев самодержавия, которые ждали от него исключительно репрессивных мер — более решительных и энергичных, чем осуществлявшиеся до учреждения диктатуры. До поры он не стремится разуверять в этих ожиданиях потенциальных противников, стараясь завоевать их расположение. Граф частый гость в Аничковом дворце, где дрркески встречается с К.П. Победоносцевым в крркке, близком к цесаревичу. Письма наследнику Лорис-Меликова говорят о достаточно тесных контактах его и с Победоносцевым, который, едва вернувшись из отпуска, рассказывает графу «отрадные подробности своего пребывания в Гаапсале»³⁴¹.

Д.А. Милютин характеризовал Лорис-Меликова как «человека умного и гибкого, знающего, в каком смысле с кем говорить»³⁴². Современники и историки называют его неискренним. Решая свои задачи, он и не мог быть искренним: искренность на его посту исключалась — он не продержался бы у власти и месяца. В неискренности Михаила Та-риеловича постоянно обвинял в своем дневнике П.А. Валуев, сам не гнушавшийся противодействовать диктатору, используя сведения из его же писем, перлюстрированных министром внутренних дел Л.С. Маковым, в ведении которого находилась почта. В подобного рода приемах Лорис-Меликов не был замечен: его понятия чести были более твердыми, чем бытовавшие в дворцовой среде. Забегая вперед, стоит сказать, что это пошло ему не на пользу в борьбе за власть с неразборчивыми в средствах противниками.

С целью укрепления позиций в верхах диктатор тщательно продумывает и подготавливает неизбежные кадровые перестановки. Здесь пригодился и военный опыт, учивший о важности предварительной разведки перед наступлением. Примерно два месяца ушло на подготовку отставки всесильного министра народного просвещения Д.А. Толстого, 15 лет прочно сидевшего на своем посту. Всеобщая неприязнь к министру сулила этой акции большую популярность и облегчала другие его действия. Но Лорис-Меликов руководствовался не только этим, как можно порой понять из литературы: он искренне полагал политику в области просвещения, проводимую Толстым, вредной, способствующей росту всеобщего недовольства.

Введенную Толстым классическую систему обучения в гимназии, идейным обоснователем и пропагандистом которой являлся М.Н. Катков, в обществе встретили негативно. Сосредоточенность на изучении древних языков (латыни и греческого) и математики при резком сокращении естествознания и русской словесности воспринималась как не отвечающая запросам времени. Трудность и протяженность обучения — при высокой плате — обусловили рост молодых людей, не закончивших курс. Недоучившиеся гимназисты пополняли ряды недовольной режимом молодежи. Князь В.П. Мещерский, близкий к наследнику, вспоминал, что при первой же встрече с ним Лорис-Меликов горячо заговорил о том, что «нашу молодежь душат в тисках классицизма и формализма — вот откуда идет главное революционное движение, тут вы с полицией не справитесь». А когда Мещерский стал защищать классицизм, прервал его: «Это вы а-ля Катков изволите рассуждать... А я с этим не согласен; кулаком теперь ничего не возьмешь; теперь нужно прежде всего восстановить спокойствие, а чтобы этого достигнуть, надо отнимать поводы к неудовольствию, надо смягчать общественное мнение»³⁴³.