«С помощью студентов-милиционеров и конюхов, привезенных мною, мы стали рубить березки для костра и обливать бензином, натащили привезенной бумаги.
Из-под снега тем временем был вырыт гроб.
Плотная массивная цинковая крышка была открыта и, несмотря на мороз, смрад разложения неприятно ударил в нос.
В лучах огня занимавшегося костра я увидел теперь совершенно открытым и ясным сохранившееся лицо Григория Распутина. Выхоленная жиденькая борода, выбитый глаз, проломленная у затылка голова. Все остальное сохранилось.
Руки, как у живого. Шелковая рубашка в тканных цветах казалась совсем свежей. […]
Труп Распутина вынули из гроба. Он оказался набальзамированным и, по уверению одного из очевидцев, лицо Распутина было нарумянено. Труп и костер были обильно политы бензином и подожжены. Это было часов в 5 утра, и только через несколько часов сожжение было окончено»[242].
Что ж, православные, жгите
Труп мой на темном мосту,
Пепел по ветру пустите…
Кто защитит сироту?
Эти пронзительные строки от имени «старца» Григория напишет Николай Гумилёв. Через четыре с половиной года его расстреляют, сбросив тело в безымянную могилу…
Убийство Распутина ничего не изменило – лишь сильнее стал революционный накал и ненависть к Романовым.
Но каким бы кудесником ни являлся Распутин, он был и оставался…
Пощёчины не прощаются – после них вызывают на дуэль. При отсутствии дуэльного кодекса налетают дружной, озлобленной толпой. Конец наступает, когда за дело берутся тяжёлые мозолистые руки «гегемонов», требующих во время революций не хлеба и зрелищ, а хлеба и… крови.
И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними.
И если семь раз в день согрешит против тебя и семь раз в день обратится, и скажет: каюсь, – прости ему.
Глава III
Решение самой трудной задачи обычно напрямую зависит от способа найти наиболее простой вариант с ней справиться.
Широк, слишком широк человек. Я бы сузил.
…И вновь о вакууме: природа не терпит пустоты. Следственное дело (проект всеподданнейшего доклада) об убийстве Григория Распутина, как уже было сказано, министром юстиции Российской империи Добровольским было отправлено Николаю II за неделю до его от[244]речения. Однако прокурорская папка с секретными материалами до монарха не дошла.
7 января 1917 года председатель Государственной думы Михаил Родзянко, получив аудиенцию у Государя, докладывал: