Григорий Распутин. Россия под гипнозом

«…Ни для кого не секрет, что императрица помимо вас отдает распоряжения по управлению государством, министры ездят к ней с докладом и что по ее желанию неугодные быстро летят со своих мест и заменяются людьми, совершенно неподготовленными. В стране растет негодование на императрицу и ненависть к ней… Не заставляйте, Ваше Величество, чтобы народ выбирал между Вами и благом Родины».

Сжав голову обеими руками, Николай удивлённо спросил:

– Неужели я двадцать два года старался, чтобы все было лучше, и двадцать два года ошибался?..

Помолчав некоторое время, Родзянко ответил:

– Да, Ваше Величество, двадцать два года вы стояли на неправильном пути…

Достоверно известно, что решение о прекращении уголовного дела об убийстве Распутина утверждалось уже при новой власти в лице небезызвестного министра юстиции Керенского.

Вообще, будущий премьер Александр Фёдорович Керенский всегда отличался некими странностями в поведении. Знавший его лично известный советский журналист Генрих Боровик в нашем с ним разговоре как-то заметил, что Керенский был этаким мотыльком, порхающим сам по себе. Вот и в случае с уголовным делом по факту убийства Распутина он поступил так, как посчитал нужным. Практически единолично, без долгого обсуждения.

Уже 4 марта 1917 года распоряжением министра участникам убийства – князю Юсупову-младшему и великому князю Дмитрию Павловичу – было разрешено вернуться в Петроград.

В результате, имена преступников, убивших «старца», широкой общественности так и не были названы. По крайней мере, официально. Неофициально же вплоть до выхода в свет «Дневников» В. Пуришкевича («Убийство Распутина», Киев, 1918 г.; Париж, 1924 г.) и мемуаров князя Ф. Юсупова («Конец Распутина», Париж, 1927 г.) об истинных убийцах говорили лишь то, что слышали от других. То есть пересказывали пересказанное. [245]

Таким образом, долгое время история убийства Распутина ходила лишь в виде слухов, домыслов и сплетен. Впрочем, в условиях Гражданской войны и послевоенной разрухи это событие на какое-то время даже успело забыться. С выходом же воспоминаний скончавшегося на войне бывшего депутата Думы Пуришкевича и находившегося в эмиграции князя Юсупова всё встало на свои места: участники событий достаточно подробно рассказали читателям о произошедшем той декабрьской ночью в Юсуповском дворце на Мойке. На долгое время все успокоились, тем более что были поимённо названы те, кто стрелял в Распутина.

К слову, мемуары принесли Феликсу Юсупову неплохие дивиденды, причём не только финансовые, но и репутационные: считаясь «убийцей Распутина», князь пользовался немалым уважением в русской эмигрантской среде, тем более что многие в бытность свою проживания на родине люто ненавидели «старца» и всё, что с ним было связано. Одно время Юсупов-младший буквально уповал на лаврах, которые на его чело возложили бывшие противники самодержавия.

Тем не менее воспоминания, на мой взгляд, всегда субъективны. Их правдивость способен оценить лишь очевидец – человек, который в момент описываемых событий находился рядом, всё видел и всё слышал. Но дело в том, что тех, кто хоть что-то видел или что-то слышал, бывает не так-то просто разыскать.

Поэтому случай с убийством Распутина, когда одно и то же событие чуть ли не одновременно описали два очевидца, по сути, уникален. Именно по этой причине, дабы читатель мог сравнивать истинность произошедшего, я почти полностью процитировал акт трагедии по воспоминаниям В. Пуришкевича и Ф. Юсупова. Уверен, это позволило читателю самостоятельно проанализировать случившееся. Ведь даже поверхностный анализ показывает, что в мемуарах одного и другого есть элементы надуманности, своего рода литературного беллетристицизма. Но главное даже не в этом: главное, что при внимательном так называемом параллельном прочтении можно найти различия в описании одной и той же сцены, момента, действия; причём эти различия порой достаточно существенные.