Григорий Распутин. Россия под гипнозом

Роль в покушении на Распутина великого князя Дмитрия Павловича, казалось бы, очевидна: это активный пособник. Причём в самом широком диапазоне: он помогал как физически, так и способствовал успеху спланированного группового преступления интеллектуально. Хотя это только на первый взгляд. Так ли это на самом деле, нам предстоит выяснить. Если же копать глубже, то пособником, безусловно мог быть назван и адвокат Василий Маклаков, имевший, судя по всему, к данному покушению самое непосредственное отношение.

Преступная группа, сложившаяся для однократного осуществления особо тяжкого преступления, отличалась сплочённостью, организованностью (в частности – наличием лидеров), замкнутостью, тщательной конспирацией и, как уже было сказано, распределением ролей. В царские времена подобные сообщества назывались шайками. Таким образом, в данном случае мы имеем дело с шайкой Юсупова-Пуришкевича.

Несмотря на то что в Уголовном Уложении, Высочайше утверждённом 22 марта 1903 года, упоминание о шайке (участие в которой, к слову, усиливало наказание) имеется, однако определение этого понятия как такового отсутствует. Хотя шайка понималась как один из видов соучастия.

Наказание за убийство («О лишении жизни») в Уголовном Уложении 1903 года было закреплено в 22-й главе. Статья 455 указанной главы гласила: «Виновный в убийстве… 6) шайкою… наказывается: каторгою без срока или на срок не ниже десяти лет».

Итак, за убийство Распутина участникам этого преступления, будь они обычными гражданами, грозило максимальное наказание в виде бессрочной каторги. Так что все соучастники этого громкого преступления, по сути, несостоявшиеся каторжане. Впрочем, данное обстоятельство ничего не меняет: эти люди – преступники.

* * *

Обстоятельство № 2.

А теперь, что называется, пошагово. Step by step, как говорят британцы: шаг за шагом.

Самые ценные показания по делу Распутина дал городовой 2‐го участка Адмиралтейской части Ефимов. Эти показания – по «горячим следам». Что видел и слышал – о том и рассказывал: «…Кто‐то из гостей Юсупова около трех часов ночи стрелял в примыкающем к дому 94 садике, имеющем вход непосредственно в кабинет князя, причем был слышен крик человеческий и затем отъезд мотора. Стрелявший был в военно‐походной форме».

Из показаний городового Ефимова получается, что, во-первых, он заметил именно стрелявшего, то есть убийцу; и во-вторых, этот самый стрелявший имел одну отличительную особенность: он «был в военно‐походной форме». Есть ещё и третье: этим самым убийцей, если верить городовому, оказался «кто‐то из гостей Юсупова».

Данная информация чрезвычайно важна. Другое дело – как на неё, на эту информацию, посмотреть. На мой взгляд, именно заявление Ефимова о том, что стрелявший был одет в «военно-походную форму», многих исследователей сбивало с толку: в военном сразу видели английского спецагента. А раз британец – ба, да это же наилепший друг Юсупова Освальд Райнер! Всё сходится, господа присяжные заседатели, вот и сказочке конец. Нате вам на блюдечке истинного убийцу Распут[249]ина.

Беда большинства исследователей в том, что они явно недооценивали грамотность городового Ефимова: малый оказался не промах, и в военной форме, судя по всему, неплохо разбирался (наверняка бывший служивый). Скажи он, что стрелявший был просто «военным» или же «в военной шинели», «в кителе» или «британском френче» – это бы в корне изменило ход расследования, по крайней мере, нашего с вами, дорогой читатель.

В соответствии с «Правилами о форме одежды генералов, штаб и обер-офицеров, состоящих на действительной военной службе, в запасе и отставке», в русской армии в годы Первой мировой войны имела место форма военного времени (или походная). Главное её отличие заключалось в наличии так называемого походного снаряжения образца 1912 года: поясного коричневого ремня типа «Сэм Браун», плечевой и поясной портупеи. Два плечевых ремня шли параллельно спереди и перекрещивались сзади. Справа на поясе располагалась кобура для табельного оружия. Кроме того, через правое плечо (на восточный манер) надевалась портупея для ножен шашки. Имелись также полевая сумка и бинокль; офицерский вещмешок возился в обозе.