Григорий Распутин. Россия под гипнозом

Так что употребить на десерт отравленные пирожные, запив их мадерой с синильной кислотой и едким щелоком, – это слишком фантастично, чтобы оказаться правдой. Понятно, что Распутин мужиком был могучим – но не настолько же!

Если верить Юсупову и Пуришкевичу, яд был внедрён в пищу жертве в кристаллическом (подсыпан в птифуры) и жидком (добавлен в вино) виде. Данный факт свидетельствует о серьёзности намерений князя Юсупова, подготовившегося к «акции» с некой подстраховкой: если яд не подействует через пирожные, рассуждал Феликс, то наверняка окажется эффективен в мадере. (С химией у нашего героя, по-видимому, были проблемы.) К удовольствию князя, «старец», как писал Юсупов, «клюнул» на обе приманки: и сладости откушал, и винца попил. Как уверяют химики и доктора, минут через пять-десять для жертвы всё должно было закончиться летальным исходом. Однако Распутин оставался огурцом: ел, пил, разговаривал и даже балагурил. С отравлением ничего не получилось.

В чём причина – в дезактивации?

Данная реакция, в первую очередь, должна была произойти в растворе, то есть в вине, где присутствие глюкозы несомненно. Мадера (в оригинале – мадейра) – креплёное вино, с относительно высоким содержанием сахара. Так, в крымской мадере, которую предпочитал пить Распутин, сахара содержится что-то около 3 г/100 куб. см – то есть 30 грамм на литр вина. Много это или мало? Отвечу философски: немало.

При попадании цианида в мадеру в бокале мог возникнуть так называемый гидролиз, о котором мы уже упоминали. И на выходе – вино не вино, но нечто относительно менее ядовитое для организма.

А вот с пирожными сложнее, ибо условий для дезактивации в данном случае было значительно меньше, если не сказать, что этих самых условий не было вовсе. Объясню. Если смешать щепотку цианида с таким же количеством сахарного песка (кристаллы обоих очень схожи), то в результате получим некую смесь: смесь сахарного песка и калиевой соли синильной кислоты – ни больше, ни меньше. И сколько ни мешай-перемешивай эту самую смесь, ничего сверхъестественного не произойдёт. Реакция начнётся лишь при условии растворения смеси в воде или другом каком растворе. Что это за химическая реакция – не столь важно; важнее другое: то будет реакция дезактивации.

Хотя о степени обезвреживания яда сказать навскидку сложно. Если смесь была, скажем, в соотношении 1:1, то вряд ли отрава станет менее опасной; но вот когда это соотношение раз в десять окажется не в пользу цианида, в таком случае риск серьёзно отравиться снизится существенно.

Теперь представьте, что человек болен сахарным диабетом. Тогда всё меняется: при попадании в организм небольших порций цианидов организм такого больного способен самостоятельно обезвредить себя благодаря повышенному содержанию глюкозы в крови. Всё зависит от дозы яда и от количества сахара в крови. Впрочем, для нас это ничего не значит: Распутин не любил и почти не ел сладкого, что указывает на отсутствие у него явлений сахарного диабета.

Сознаюсь, мне, как человеку, не являющемуся поклонником Бахуса, долгое время казалось, что любимое вино Распутина, которым, кстати, его и травили, являлось классическим красным – с его-то терпкостью и «едва уловимым ароматом калёных орешков, вишнёвых косточек и лёгкой горчинкой». Впрочем, когда виноделы и дегустаторы начинают подобные измышления насчёт «горчинки», «орешков» и «ароматных косточек», меня, дилетанта, это всегда смущает: выдумать можно всё что угодно – вплоть до лёгкого привкуса слюны опоссума! Другое дело, что всё это – с «лёгким привкусом» лукавства: о цвете и вкусе, как известно, не спорят.

Однако на самом деле мадера далека от вишнёво-красного цвета уже потому, что это белое вино. Вот и цвет её чаще янтарный, с различными отклонениями в зависимости от добавок. И говорю об этом не для того, чтобы показать свою осведомлённость, нет.

Знать данное обстоятельство следует для другого. Одно дело, когда химическая реакция происходит в красном вине, где изменения цветовой гаммы малозаметны. А вот если в прозрачном (полупрозрачном) светлом вине – тогда ситуация иная: видимые невооруженным взглядом изменения могут броситься в глаза – скажем, муть или подозрительный осадок. Могло ли это быть в нашем случае?

Да, и как пишут, следует навсегда забыть о «запахе горького миндаля», который якобы обычно так и витает над солями синильной кислоты. Возможно, и витает, только этот запах, если верить пишущей братии, способны были распознать разве что искушённые в химии специалисты вроде Руппа или Гольце, но никак не князь Юсупов и уж тем более «старец» Распутин, которые, надо полагать, вряд ли могли отличить горький миндаль от сладкого. А уж о запахе – и говорить не приходится.

Так, химик А. Клещенко ещё четверть века назад заявил, что запах синильной кислоты совсем не похож на миндальный[301].