Григорий Распутин. Россия под гипнозом

Весной 1916 года поручика Сухотина признают негодным к строевой службе. Именно этот факт, на мой взгляд, многих исследователей изначально вводил в заблуждение. Ведь всё понятно: Феликс Юсупов взял инвалида-Сухотина «на дело» исключительно для того, чтобы исполнить роль этакого «мальчика на побегушках». Что интересно: и следователи, попав на эту удочку, серьёзно прокололись: они «отставника» даже ни разу не удосужились вызвать на допрос! Какой прок возиться с каким-то раненым фронтовиком, который, и так понятно, очутился в дурной компании чисто случайно? Тем более что те, кого они допрашивали, о нём даже не вспоминали, а если и говорили, то как бы между прочим. Удивительно, но Сухотин по-настоящему вообще никого не заинтересовал.

Из рапорта прокурора Петроградской судебной палаты министру юстиции:

«При допросе 5-го сего февраля в имении «Ракитное» Курской губернии судебным следователем Петроградского окружного суда по важнейшим делам Ставровским по делу об убийстве крестьянина Григория Распутина (Новых) в качестве свидетеля князь Юсупов, граф Сумароков-Эльстон… никого назвать не пожелал, кроме Великого князя Дмитрия Павловича и члена Государственной думы Пуришкевича. Кроме того, князь Юсупов пояснил, что в числе гостей у него действительно был офицер одного из стрелковых полков – Сергей Михайлович Сухотин»[295].

Дворецкий Юсуповых Бужинский во время очной ставки с городовым Власюком показал, что

«…вечером 16-го минувшего декабря к князю Юсупову вместе с Великим князем Дмитрием Павловичем приехал офицер Сухотин, которого он, Бужинский, знает лишь по фамилии, но в какой он служит воинской части, ему не известно»[296].

Это же подтвердила и прислуга, показав, что среди присутствующих в тот вечер у Юсупова был и «поручик Сухотин»[297].

А вот теперь – «горячо»! «Офицер одного из стрелковых полков»… «Приехал офицер Сухотин… в какой он служит воинской части… не известно»… «Поручик Сухотин»…

И это несмотря на то что г-н Пуришкевич во время дознания вообще не обмолвился об этом соучастнике. Ни слова, ни полслова! Будто среди заговорщиков этого самого Сухотина и не было вовсе! Лишь в дневнике упоминал некоего «поручика С.».

Не знаю, как вам, но мне везде бросаются в глаза два ключевых слова: «офицер» и «поручик». Вот она, «изюминка»!

Чуть конкретнее. Поручик Сухотин был признан негодным к строевой службе. И этот момент ключевой. Для человека, далёкого от военной службы, списанный по ранению военный вроде как уже штатский, отслуживший своё, и говорить после этого об офицере можно разве что в прошедшем времени. Вероятно, именно поэтому дознаватели и следователи (а позже и исследователи) рассматривали данного фигуранта очень-таки поверхностно. И правда, что с такого взять, если он самый что ни на есть «подай-принеси».

Вот, друзья мои, мы и подошли к самому интересному.

В военное время нестроевая служба – она нестроевая и есть: не в окопе, когда в атаку на вражеские пулемёты, а там, где более спокойно. Например, в тыловом учреждении, будь то госпиталь, вещевой склад, мобилизационное или интендантское управление. Смотря кто где. Но в военное время куда бы офицер ни был направлен, везде его ждёт военная служба: при штатной форме, с табельным оружием, суточными дежурствами и прочими «прелестями и тяготами» защитника Отечества.

О Сухотине. В феврале 1916 года, будучи эвакуирован с фронта, он поступает в резерв чинов Главного управления Генерального штаба.

В июне 1917 года Сухотина направляют в Главное управление по заграничному снабжению (Главзагран) Военного министерства. Хорошее знание иностранных языков (в частности – французского) позволило офицеру продолжить службу военным переводчиком. Достоверно известно, например, что зимой 1917 года поручик Сухотин принимал участие в работе Петроградской союзнической конференции.