«Гроза» Джорджоне и ее толкование. Художник, заказчики, сюжет

6. Уже Отцы Церкви вели споры о звезде волхвов, поскольку признание или отрицание того факта, что эти «философы у халдеев» (philosophi Chaldaeorum – как писал святой Иероним в комментарии на книгу пророка Даниила, 2: 5), наблюдая за небом, сделали вывод о рождении Спасителя, соответствовало определенной позиции в отношении природы астрологии[65]. Спор о звезде разгорелся с новой силой в связи с полемикой об астрологии в XV веке: две противоположные позиции хорошо представлены в рассуждениях Марсилио Фичино и Джованни Пико делла Мирандола. Фичино в «Проповеди о звезде Волхвов» («Praedicatio de stella Magorum»), произнесенной в одной из церквей Флоренции в канун Рождества 1487 года, подробно рассматривает пророчество волхвов с точки зрения астрологии своего времени[66]. В своем переводе трактата Ямвлиха «О мистериях египтян, халдеев, ассирийцев» («De mysteriis Aegyptiorum, Chaldaerum, Assyriorum»), который был сделан им в эти годы, а затем напечатан в Венеции в 1503 году, он даже утверждал, что «самую достоверную истину в отношении звезд возможно получить с помощью божественного предсказания»: «haberi posse per divinum vaticinium veritatem certissimam circa stellas» (P. 73). Пико в своих «Рассуждениях против гадательной астрологии» («Disputationes adversus astrologiam divinatricem», 1493–1494) отказывался осмыслять роль волхвов в русле астрологии, поскольку эта звезда, не perpetua e naturalis (вечная и природная), а facticia et artificalis (неестественная и искусственная), была создана Богом только для того, чтобы объявить о рождении Иисуса. Для понимания ее значения не требовалось никакой науки, особенно астрологии. Таким образом, волхвы вовсе не были прорицателями, к ним просто пришло откровение, милость[67]; точно так же во сне им пришло предупреждение не возвращаться к Ироду (Мф 2: 12).

Однако разногласия между Пико и сторонниками астрологии в некотором смысле затмевают суть общей тенденции. Лишь значительно позже четко определится противопоставление астрологии и астрономии, которое сегодня для нас очевидно. В те времена наблюдение за небесными явлениями рассматривалось как важная составляющая познания природы. В этом случае оно могло занимать место только внутри астрологической «науки»; и именно внутри астрологии будет постепенно развиваться астрономия в «современном» понимании этого слова. Необходимость астрологии также оправдывалась важным вопросом о влиянии звезд на судьбу человека. В конечном счете астрология основывала осмысление природы на принципе причинных связей.

Мы можем яснее проследить этот феномен не в выстраданной и достаточно противоречивой концепции Марсилио Фичино, а в трудах Пьетро Помпонацци, в частности, в его трактате «О чародействе» («De incantationibus», 1520). Странные и невероятные события, которые кажутся следствиями магических практик или демонических воздействий, вмешивающихся в природные законы, напротив, должны быть рассмотрены как часть этих законов. Такие события могут быть объяснены влиянием звезд, действующих в силу необходимости, являясь, таким образом, вторичными причинами, через которые проявляется божественная воля. Как следствие, изучение астрологии, позволяющее рассматривать необычные события в границах естественной необходимости, противостоит любому верованию в мир магии и чудес. Предлагая пусть еще и несовершенную модель, объясняющую явления через причинные связи, астрология предстает способом научного познания природы. Более полная и развитая астрологическая наука сможет объяснить все «чудесные» явления[68].

Однако между этой позицией и категорическим отрицанием Пико, который отказывает небу в каком бы то ни было «влиянии», но видит в нем лишь естественные причины, воспринимаемые органами чувств, есть нечто общее: и в том и в другом случае основой познания является последовательность естественных причин. Путь, указанный Пико, окажется более плодотворным, поскольку самым прямым образом повлияет на взгляды Кеплера и возникновение точных наук[69]. Но и Помпонацци, похоже, сыграл значительную роль в развитии средневекового аристотелизма, навсегда введя в астрологию принцип естественной причины.