Грузия. Полная история страны

Перед началом войны военным министром в России был М. Б. Барклай де Толли. Он же командовал 1-й Западной армией, а 2-я Западная армия была вверена П. И. Багратиону.

По сути, ситуация получилась такая: оба главнокомандующих были облечены равной властью, но Барклай, как военный министр, мог передавать Багратиону приказания именем императора.

На самом же деле, еще до начала войны князь Багратион, как пишет его биограф Е. В. Анисимов, «смотрел на ситуацию со своей колокольни», не желая понимать мотивы и поступки Барклая, и это обстоятельство часто вредило успеху общего дела.

Как отмечает в своих «Записках» М. А. Фонвизин, «Барклай де Толли почти не имел в армии приверженцев», и все лучшие генералы, из которых многие приобрели заслуженную славу, «были или против него, или совершенно к нему равнодушны».

Это свидетельство представляется чрезвычайно важным, ибо сделал его Михаил Александрович Фонвизин, человек, который участвовал в военных действиях в Финляндии, воевал в 1812–1814 гг., а в 1820 году дослужился до чина генерал-майора. Кому, как не ему, было отлично знать, что происходило в русской армии. К сожалению, дальнейшие события покажут, что он был прав.

Перед началом войны 1812 года многие из наших генералов, и в их числе Беннигсен и князь Багратион, не признавали необходимости отступления русских войск во внутренние области империи и даже были совершенно противоположного мнения, полагая, что следовало предупредить нашествие неприятеля вторжением в герцогство Варшавское. До приезда Барклая де Толли в армию все в нашей главной квартире были уверены в том, что мы будем действовать наступательно.

МОДЕСТ БОГДАНОВИЧ,

военный историк

Как известно, М. Б. Барклай де Толли был сторонником идеи «скифской войны», которая родилась задолго до 1812 года. То есть он планировал сразу же начать отступление русских войск с целью заманивания противника вглубь российской территории для его истощения. Князь Багратион выдвигал наступательный проект, и его, как пишет историк Е. В. Анисимов, «захлестывали обида и стыд от самой мысли об отступлении».

К началу войны 1812 года М. Б. Барклай де Толли командовал 1-й Западной армией, размещенной на границе Российской империи в Литве. В этой армии, по разным оценкам, было от 120 до 127 тысяч человек. 2-я Западная армия под командованием П. И. Багратиона стояла у Волковиска, а 3-я резервная обсервационная армия генерала А. П. Тормасова – у Луцка. Кроме того, Дунайская армия адмирала П. В. Чичагова находилась на юге – в Молдавии и Валахии. Еще примерно 35 тысяч человек составляли гарнизоны Риги, Митавы, Динабурга, Борисова, Бобруйска, Мозыря, Киева и Ольвиополя.

По данным военного историка А. И. Михайловского-Данилевского, в трех русских армиях было «под ружьем 218 тысяч человек». А вторгшаяся в Россию армия Наполеона насчитывала примерно 600 тысяч человек.

Особенно рьяно выступал за наступление верный ученик Суворова князь П. И. Багратион. Как пишет его биограф Е. В. Анисимов, у Багратиона «складывались довольно непростые отношения с Барклаем, что и неудивительно: эти двое людей по характеру были совсем разные – поистине, лед и пламень».

Закономерный результат этого: между генералами сразу же началось острое соперничество, и это, как мы скоро убедимся, немало навредило русской армии в целом.

Наполеон перешел Неман 12 (24) июня 1812 года, и сразу же стало очевидно, что русские войска растянуты на слишком длинной линии, а посему они не в силах воспрепятствовать вторжению. В подобных условиях Барклай совершенно справедливо рассудил, что он должен уклоняться от сражения, пока не соединит все корпуса, составлявшие русскую армию.

Казалось бы, все вполне понятно, и дело заключалось лишь в выполнении этого распоряжения. Однако на практике все оказалось гораздо сложнее.

Уже 6 (18) июня в своем донесении императору Александру I из Пружан князь Багратион выразил свое недовольство своим статусом. Дело в том, что Барклай служил под началом Багратиона и получил генеральский чин позже его. Или, как тогда говорили, был «в генералах моложе». Но теперь Барклай опередил своего бывшего начальника, а в армии такие успехи всегда воспринимались болезненно.

Как пишет историк Е. В. Анисимов, Багратион, соблюдая субординацию, вынужден был теперь подчиняться военному министру, но он «не утаивал своего особого – и несогласного с министерским – мнения».