Грузия. Полная история страны

П. И. Багратион, несмотря на то, что он мог требовать подчинения себе младшего по чину, видимо осознав ситуацию, предоставил общее командование над объединенными армиями М. Б. Барклаю де Толли, как военному министру. Это была лишь добрая воля Багратиона, и он в любой момент мог отказаться выполнять приказы Барклая. При этом никаких претензий к нему не могло бы быть предъявлено.

В результате все 42 дня, прошедших с момента отъезда императора до приезда нового главнокомандующего М. И. Кутузова, Барклай оставался командующим лишь одной из армий. Как отмечает историк А. Г. Тартаковский, «подобно Багратиону и Тормасову, на равных с ними началах».

В это время Барклай буквально умолял Багратиона поторопиться. Он писал:

Глас Отечества призывает нас к согласию. Оно есть вернейший залог наших побед и полезнейших от них последствий, ибо от единого недостатка в согласии даже славнейшие герои не могли предохранить себя от поражения. Соединимся и сразим врага России! Отечество благословит согласие наше!

Находясь под Витебском, Барклай с минуты на минуту ожидал подхода 2-й Западной армии. Потом он назначил Багратиону направление к Орше. Более того, он просто умолял Багратиона побыстрее занять Оршу.

В конечном итоге только Смоленск стал той точкой, где смогли соединиться русские армии.

Военный историк Карл фон Клаузевиц излагает следующую точку зрения по этому вопросу: «Когда Барклай прибыл в Смоленск, Багратион заявил, что весьма охотно будет служить под его начальством».

Охотно будет служить под его начальством? На самом деле, как подчеркивает историк А. Г. Тартаковский, «подчинение это было чисто символическим и эфемерным, что обнаружилось буквально через несколько дней».

25 июля (6 августа) в Смоленске состоялся военный совет, на котором присутствовали Барклай, князь Багратион, великий князь Константин Павлович, начальники штабов армий генералы Ермолов и Сен-При, генерал-квартирмейстеры двух армий и еще несколько офицеров.

М. Б. Барклай де Толли находился под сильным давлением, в том числе и самого императора Александра. При этом (подчеркнем это еще раз) он оставался убежден в том, что тогда еще не настало время к решительному сражению с Наполеоном. Однако оставаться в бездействии у Смоленска было совершенно невозможно…

Кончилось все это тем, что у Смоленска был начат бой, хотя там и не было выгодной оборонительной позиции.

А тем временем бурлящий необузданной энергией князь Багратион все никак не мог успокоиться. Раздраженный всем, что делает Барклай, в конце июля он писал Ф. В. Ростопчину:

Между нами сказать, я никакой власти не имею над министром [Барклаем де Толли. – Авт.], хотя и старше я его. Государь по отъезде своем не оставил никакого указа на случай соединения, кому командовать обеими армиями, и по сей самой причине он, яко министр. Бог его ведает, что он из нас хочет сделать: миллион перемен в минуту, и мы, назад и вбок шатавшись, кроме мозолей на ногах и усталости, ничего хорошего не приобрели.

В своей горячности Багратион пошел и еще дальше, пытаясь обвинять в военных неудачах самого императора:

От государя ни слова не имеем, нас совсем бросил. Барклай говорит, что государь ему запретил давать решительные сражения, и все убегает. По-моему, видно государю угодно, чтобы вся Россия была занята неприятелем.

Как бы то ни было, после боя под Смоленском соединенные русские армии продолжили отступать, и продолжилось противостояние Барклая и Багратиона. Более того, второй стал открыто обвинять первого в неспособности руководить войсками.

Позднее Барклай написал про свои отношения с князем Багратионом следующее: «Я должен был льстить его самолюбию и уступать ему в разных случаях против собственного своего удостоверения, дабы произвести с большим успехом важнейшие предприятия».