Грузия. Полная история страны

Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал, но ничто его не согласило. Я клянусь всей моей честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с пятнадцатью тысячами более тридцати пяти часов и бил их; но он не хотел остаться и четырнадцать часов. Это стыдно, и пятно армии нашей, а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около четырех тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну.

Как видим, под влиянием досады и гнева князь Багратион вольно или невольно искажал действительность и представлял своим влиятельным адресатам ситуацию, прямо скажем, в превратном виде.

В ходе двухдневного боя под Смоленском русская армия едва не была окружена, а потери, по данным французских историков, оцениваются у Наполеона в 6 000–7 000 человек, у русских же – в 12 000–13 000 человек. В частности, по многочисленным воспоминаниям, в горевшем Смоленске погибло много русских раненых, эвакуированных в город ранее из разных мест. Оставшиеся же в живых были лишены медицинской помощи, так как даже на раненых французов не хватало перевязочных материалов.

Но князь Багратион вел с военным министром войну на полное уничтожение.

Вот, например, еще один отрывок из его письма графу Аракчееву:

Министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя <…> Скажите, ради Бога, что нам Россия – наша мать скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное отечество отдается сволочам и вселяет в каждого подданного ненависть и посрамление? Чего трусить и кого бояться? Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно, и ругают его насмерть <…> Ох, грустно, больно, никогда мы так обижены и огорчены не были, как теперь <…> Я лучше пойду солдатом <…> воевать, нежели быть главнокомандующим и с Барклаем.

Историк С. П. Мельгунов по этому поводу пишет:

Не Барклай сделался народным героем 1812 года. Не ему, окруженному клеветой, достались победные лавры <…> А между тем он лучше всех понимал положение вещей, он предусмотрел спасительный план кампании, он твердо осуществлял его, пока был в силах, несмотря на злобные мнения вокруг <…>