И так же падал снег

И вот Московский проспект. Столичный вид! И не сразу сообразишь, где ты. Напрягаешь память: «Проспект Вернадского»? Нет. «Мосфильмовская»? Тоже нет… Но какой-то новый уголок Москвы. Не хватает только метро. И «стесняются» некоторые журналисты назвать новый город Набережными Челнами, называют его Автоградом. Конечно, ничего похожего нет на старый районный центр, да и быть не может. Только Автоград — название бесцветное, стертое, и не дай бог прижиться ему здесь. Набережные Челны — вот где поэзия! И, может быть, они дождались своего звездного часа. Триста лет ждали — и дождались!

На семи ветрах встал город, и огни его видны издалека!..

Построить город на пустом месте не просто. И хотя мы привыкли ко всяким чудесам, людей теперь ничем не удивишь, но все-таки уроженцы Челнов, не бывавшие в родном краю лет пять, глазам своим не верят и не сразу могут сообразить, куда они попали: «Чудеса — да и только!»

А я представляю первые деревца, посаженные челнинскими школьниками в скверах Нового города. Деревца не успели подрасти, как рядом вымахнули дома в девять-двенадцать этажей. Теперь надо ждать, когда саженцы — тополя и березки — дотянутся до окон второго этажа…

Я знал, что в Набережных Челнах за день «проходит» неделя, за неделю — месяц, и за строителями разве что телеграммой можно поспеть, а пока пишешь письмо, что-то уже изменится окрест, появится новый штрих, новая деталь на эпическом полотне камазовской панорамы, и Зия Закирович старается помочь мне наверстать упущенное, кивая то на только что сооруженный подземный ход, то на башню высотного здания, которое в прошлый мой приезд еще только закладывалось.

Остановились на перекрестке, у самого начала улицы 50 лет СССР, у дома восемь, занявшего целый квартал, да еще с поворотом направо.

— Вот он — дом на ножках, — сказал Зия Закирович. — Экспериментальный, восемьдесят третьей серии.

Дом как бы парил над землей, опираясь на круглые колонны, и напоминал океанский корабль, не снятый со стапелей: внизу, под ним, сверкали молнии электросварки — достраивался комбинат быта.

— Восемнадцать тысяч квадратных метров жилья. Вот какой пароход! — отозвался на мое сравнение Зия Закирович. — Таких громадных — на целый квартал — домов в Новом городе много: их стены — каменная преграда для ветров, которые не утихают тут, в прикамской степи, и дома строятся так, чтобы поменьше было на улицах сквозняков. Основу Нового города заложили строители из Главмосстроя, а дом на ножках возводила уже челнинская бригада Филимонова. И дом, как здесь говорят, не хуже «московских». Филимоновцы даже улучшили планировку и освещенность квартир, изменив конфигурацию дома: угол поворота составляет не девяносто, а сто двадцать градусов.

Фасад девятиэтажного гиганта на колоннах живописен, и трудно оторвать от него взгляд.

С верхних этажей видны корпуса КамАЗа, они тоже похожи на корабли, вставшие на рейде один за другим в неоглядной, словно море, степи.

За девятую пятилетку бригада Виктора Петровича Филимонова ввела в строй 150 тысяч квадратных метров жилья, три с половиной тысячи камазовских семей получили квартиры в домах, смонтированных филимоновцами, и вот еще — 554 квартиры.

В трудовом календаре бригады много красных дат — и все впервые, впервые… И двенадцатиэтажный дом — первый челнинский небоскреб — на выезде из города со стороны аэропорта Бегишево возведен бригадой Филимонова. Первая победа, первая высота Виктора Петровича…

Как сейчас вижу старые Набережные Челны. Стояла какая-то первозданная тишина, в ней растворялись задумчивые гудки проходящих по Каме судов. Знойными днями в горячей пыли улиц купались куры, и только в уборочную оживал райцентр, когда со всей округи свозили зерно на элеватор. Он возвышался на берегу Камы и был главной приметой Набережных Челнов.

По центральной улице, лузгая семечки, гуляла молодежь. Бульвар этот простирался от столовой до районного Дома культуры. И до той поры, пока не загорались на реке светлячки бакенов, все бродили парочки.

Тогда и в голову никому не приходило, что в этих местах, в глубине России, вдруг загудит земля и тысячи машин взорвут устоявшуюся веками тишину. В семидесятом году стало тесно на улицах от громадных автобусов, которым приходилось кружить и петлять по узким дорогам, шумно от голосов нахлынувшей сюда молодежи, не протолкнуться в столовых, магазинах, парикмахерских. Светопреставление! Сидя на завалинках, деды покачивали головами, а кургузые «стахеевские» дома вздрагивали от проносившихся мимо машин. Как-то сразу все изменилось вокруг, хотя еще только закладывался первый камень Нового города автомобилестроителей. Десятки машин уходили в степь, везли трубы, бетон, цемент, а на рассвете отправлялись с Альметьевского тракта вахтовки с рабочей сменой.

Помню, выдался ясный день тихого бабьего лета. От зеленой рощи летели паутинки с маленькими пилотами-паучками на борту, пригревало солнце, подсушивало землю после затяжных дождей.