И только сладкие моменты длятся вечно

– Он злой человек, однажды нагрубил моему бедному мужу из-за места на стоянке. По нему я совсем не скучаю. Вы знаете, что я не вернусь?

– Да – от вашей племянницы.

– Они избавляются от меня. Сестра перевернулась бы в гробу, узнай она об этом.

Мадам Ди Франческо умолкает. Я кладу на тумбочку рядом с фотографией горсть желудей.

– До свидания, дорогая, не печальтесь.

– До свидания, мадемуазель Дюшен. Надеюсь, до скорого?

Тихонько закрываю за собой дверь и несколько секунд стою в коридоре, приходя в себя. В следующий раз принесу старушке видео с Эппл.

70. Лили

Я не спала всю ночь. Я так ее ждала. Первой ночи с тобой.

Ты тоже долго не засыпала, наверное, почувствовала перемену места. Я ходила по длинному коридору и баюкала тебя – раньше это было невозможно из-за подключенной аппаратуры. Я старалась оставаться невозмутимой, но внутри звучала макумба[40]. В конце концов ты успокоилась, и я положила тебя в колыбель, сама тоже легла, смотрела на тебя через плексигласовую стенку и улыбалась.

Принято считать, что грудной ребенок очень тесно связан с матерью, и ты взялась подтвердить эту ма́ксиму. Стоило мне задремать – и ты заплакала. Во второй раз закашлялась. В третий – застонала. В четвертый – захныкала. В пятый – срыгнула. В шестой – закряхтела. В седьмой – заплакала. В восьмой – запищала. В девятый – вздрогнула. В десятый – заплакала, вздрогнула, запищала, закричала, заскрипела, заплакала. В три утра я сдалась.

Встала, взяла тебя на руки, обула шлепанцы и пошла в семейную комнату, чтобы налить воды в бутылку. Мама Клемана лежала на диване и одарила меня мрачным взглядом.

– Прости, не хотела тебя будить.

– Ты и не разбудила. У вас все хорошо?

– Очень, просто нужно привыкнуть ко всем этим звукам. Я родила не ребенка, а целый оркестр!

Мама Клемана засмеялась. Я села рядом с ней. Думала, она удивится моим словам, не поймет, что я имею в виду, но ошиблась.

– Я знаю.

– Откуда?

– Каждый раз, когда мы пересекались в коридоре, ты напоминала мне рождественскую индюшку.

– А тебе только мачете не хватало, чтобы выглядеть разбойницей. Смотрела и прикидывала, как лучше со мной разделаться.

– Это мне тоже известно. Я в принципе не слишком общительна, а сейчас все намного хуже. Люди мне нравятся, но на расстоянии. Если выглядишь как серийный убийца, никто не спрашивает у тебя, который час.

– Ну, меня в этом смысле ты могла не опасаться! Помнишь, мы однажды ехали вдвоем в лифте? У меня от страха чуть сердце не выскочило!

– Да, ты чуть в обморок не грохнулась. Я тогда едва не загрызла медсестру за то, что она посмела со мной поздороваться.

– Нахалка!

– Но-но, прояви хоть чуточку уважения! Пять минут назад одна безумная зачем-то подала мне стакан воды. Придется ее убрать.

Я поднялась и сделала вид, что удаляюсь. Она расхохоталась, сама себе удивилась и резко оборвала смех. Я опустилась на диван.

– Гладить тебя по голове я не стану – боюсь получить в лоб, но мысленно делаю это. И знаешь что… Когда судьба моей девочки висела на волоске, я редко смеялась и каждый раз чувствовала себя чудовищно виноватой.

Она пожала плечами.

– Я знаю, что это ничего не изменит, но все равно ненавижу себя. Даже есть не могу. Возможно, мой сын никогда не испытает того, что доставляет мне хоть сколько-то удовольствия.

Утешить словом я ее не могла и просто молча сидела рядом. Ты уснула. Она снова легла, положила голову на подушку, вздохнула:

– Ладно, давай я посплю, иначе придется пустить тебя на паштет.

Шарлин, Тома

Шарлин 17:13

Удачного полета, мамуся!

Все пройдет отлично, не волнуйся.

Крепко целую, люблю тебя!

17:14

Почему ты пишешь «люблю тебя», как будто я вот-вот умру?

Шарлин 17:28

Ха-ха-ха! Очень смешно!

Я правда тебя люблю!

Тома 17:31

Хорошо долететь, мам!

Я тоже тебя люблю.

17:37

Здорово, что вы меня успокаиваете, мои неблагодарные крошки.

Целую. Мама

17:38

Люблю вас, если что.

71. Элиза

Я ничего не имею против самолетов, но все они заслуживают уничтожения.

Не понимаю, зачем снова терплю этот ужас. До сегодняшнего дня я летала четырежды и каждый раз давала себе страшную клятву: «Больше никогда!» Сижу в кресле между подростком и пожилой дамой и думаю, почему близкие не подарили мне тур на речной трамвайчик вокруг Бордо.

Я пытаюсь отвлечься чтением, чтобы страх поверил: «Она обо мне забыла…», – но он напоминает о себе устами моей соседки.

– Я раскинула карты перед вылетом, но не успокоилась, – сообщает она. – Вам известно, что нет ни единого шанса на спасение, если самолет терпит крушение?

Я вежливо киваю и возвращаюсь к книге.

– Говорят, умираешь до удара о землю. Никаких мучений. Это утешает.