И только сладкие моменты длятся вечно

Я встаю и подхожу к окну. Туман рассеялся. По мощенной булыжником улочке шагают фланеры[44]. На другой стороне улицы, у дома с зелеными ставнями мужчина извлекает мелодию, водя пальцем по бокалам. Вид куда менее угрожающий, чем накануне.

Я еще ничего не решила, но уже не испытываю острого желания сбежать. Надеваю платье, кеды и отправляюсь штурмовать собственный страх.

Первое острое ощущение – оглушающий шум. Он здесь другой, почти беззвучный. Только через полминуты понимаю, что все дело в отсутствии машин. Голоса людей отражаются от белых фасадов, плещется вода, гудят корабли, воркуют птицы, звучат мелодии песен. Я быстро оказываюсь на огромной площади и сразу узнаю пьяцца Сан-Марко. Она впечатляет достающей до неба башней, Дворцом дожей и величественной базиликой. Восторженные туристы фотографируются среди голубей. Я встаю в центре, делаю селфи и отсылаю детям. Шарлин отвечает немедленно: «Счастливая ты, мамуля. А у нас идет дождь! Пользуйся!»

Меня осеняет. Ну конечно, я счастливая! Да, мне свойственна тревожность, я не люблю чужих прикосновений. Иногда поддаюсь меланхолии, но сейчас сделаю снимки, о которых мечтала.

Я сажусь на вапоретто.

Я плыву в гондоле под мостом Риальто.

Я пью спритц на острове Джудекка.

Я иду вдоль Большого канала и любуюсь величественными зданиями.

Я ем мороженое. Две порции.

Я поднимаюсь на самый верх колокольни Святого Марка.

Я в базилике Святого Марка.

Я натерла ноги до кровавых пузырей, но очень гордилась собой, потому что весь день делала что хотела. Иногда появлялось и сразу исчезало странное чувство, будто я что-то забыла. Доставлять удовольствие я должна была только себе, и в этом не было ничего неприятного, только непривычное. Я могу путешествовать одна. Я способна одна пойти в кино. Я живу одна и никому ничего не должна. Потрясающее чувство свободы.

Возвращаюсь в отель принять душ перед ужином. Иду в живописный ресторан, рекомендованный путеводителем. Официант сажает меня за столик у французского окна, из которого открывается изумительный вид на лагуну. Он немного говорит по-французски и явно хочет поупражняться.

Принеся закуски, парень спрашивает, как получилось, что такая красивая ragazza[45] путешествует одна?

За спагетти интересуется, что я собираюсь делать после ужина.

За тирамису зовет меня замуж.

Отказываю и прошу принести еще порцию.

После развода у меня было двое мужчин. С первым я познакомилась на свадьбе моего брата. Он был забавный и чуткий, мне нравилось его общество, но я не влюбилась. Прошло всего три года после расставания с мужем, и я оказалась не готова. Второй был приглашенным консультантом в моем офисе. Очаровательный на первых свиданиях, он быстро стал навязчивым и не понимал, почему я не желаю каждый вечер звать к детям няню, чтобы увидеться с ним. Мы расстались, но он еще три месяца забрасывал меня сообщениями. То признавался в вечной любви, то обещал, что легко я от него не отделаюсь. В конце концов консультант нашел другую жертву, а мне любовь не нужна. Возможно, наступит день, и я встречу человека, с которым мне захочется делить тирамису, стаканчик для зубной щетки и чувства, но сейчас я знакомлюсь с собой.

74. Лили

Мама тройняшек пришла с пирожными, испекла штук двадцать. Мы дружно удивились:

– Где ты берешь время, как столько всего успеваешь с двумя детьми дома и Соаном в отделении?!

Она вздохнула и поделилась «рецептом»:

– Очень просто. Я даже не подремала ночью. Когда девочки плачут, не сплю из-за шума, а если не плачут – от страха. У меня под глазами уже не круги, а мешки. Вот и готовлю. Не хотите попробовать?

Вся неонатология подсела на выпечку мамы тройняшек. В семейной комнате всегда есть какие-нибудь вкусности, родители и персонал регулярно забегают покормиться, они придумали для мамы тройняшек новое прозвище – «мама с пирожными». Она возгордилась.

Мне больше всего нравились джалеби – хрустящая индийская сладость, политая флердоранжевым медом.

Папа Мило с восторгом смотрит на выбранный рожок.

– Мою жену завтра выписывают, – тихо сообщает он.

Мы отпраздновали радостную новость яблочным соком. Он достал из рюкзачка картонную папку с детскими рисунками и раздал по одному каждой из нас.

– Дочь, с тех пор как побывала в отделении, все время расспрашивает меня о вас. Она хотела узнать как можно больше деталей о малышах и сегодня утром, когда я собирался на работу, вручила мне вот это.

Твое имя Маэль написала большими буквами, каждую другим цветом. На рисунке ты выглядела смешно – непропорциональное тело, ноги-шнурочки – и стояла между двумя человечками, твоим папой и мной. На квадратном здании было написано «НЕОНАТОЛОГИЯ», а радуга над крышей защищала нас от дождя.

Пятилетняя девочка все поняла правильно.

Мы с другими родителями провели какое-то время вместе, чувствуя легкую грусть и надежду, как всегда бывает при расставании с близкими людьми. Ты тихо спала в своей колыбели на колесиках.