И только сладкие моменты длятся вечно

Взглядом даю понять, что я сейчас опасней самолета. Надо же было оказаться рядом со вдовой Нострадамуса! Втыкаю наушники и притворяюсь, что слушаю музыку. Маневр оказывается успешным – больше она со мной не заговаривает. В отличие от страха, который не умолкает до последней секунды.

Мы прилетели ночью. Я последовала инструкциям Шарлин, доехала на шаттле до Пьяццале Рома[41], пересела на водное такси и добралась до отеля. Венеция была окутана туманом, и по дороге я мало что разглядела. Ну и ладно, отложим знакомство до завтра.

Мой номер находился на третьем этаже, был маленьким, с небелеными стенами и широкой кроватью с горой подушек. Он сразу пришелся мне по душе. Ставлю чемодан и сажусь на кровать. Подсказки дочери закончились. Дальше придется все решать самостоятельно.

Задумываюсь о том, чего хочу. Я проштудировала путеводитель и прогулялась по Сети, но сейчас, оказавшись одна в незнакомой стране, вдали от привычных ориентиров, чувствую себя потерянной. Покинуть убежище меня заставляет голод. Еще не поздно, наверняка найдется ресторан, где я смогу поужинать.

На улице полно народу – парочки, компании друзей. Слышна английская, французская, немецкая речь, какие-то незнакомые языки и лишь изредка итальянский. Вся эта людская масса усиливает мое чувство одиночества. Я почему-то думала, что путешествие получится… жизнеутверждающим, воображала, как буду бродить по берегам каналов, стоять на мосту Вздохов, есть тирамису на террасе кафе, любоваться голубями на площади Святого Марка. Сейчас у меня одно желание: вернуться домой, к привычной жизни, услышать знакомые голоса, увидеть дружеские лица.

Останавливаю выбор на заведении, торгующем пиццей навынос, выбираю не думая и почти бегом возвращаюсь в отель, где провожу вечер за едой и чтением. Ночью меня дважды будят страстные соседи. Завтра утром полечу во Францию.

72. Лили

С сегодняшнего утра я кормлю тебя без посторонней помощи. Ты просыпаешься, проголодавшись, значит, мы достигли еще одной цели. Я беру тебя на руки, устраиваю поудобнее, что не так-то просто, но мы с тобой ударная бригада и справляемся. Скоро я научусь высвобождать грудь одной рукой, не заливая молоком футболку и твои щечки. Ты часто засыпаешь, и я бужу тебя, глажу, щекочу пяточки, чтобы продолжить процедуру. Патронажная сестра в самом конце наполняет молоком шприц, вводит его в гастрозонд, а потом возвращает на место электроды. Как только ты станешь набирать вес исключительно благодаря моим сиськам, мы сможем покинуть отделение. Флоранс считает, что к концу недели наша семья будет дома, в полном составе.

В конце дня появилась психолог. Она спросила, что я чувствую в преддверии обретения свободы, и в голове мгновенно всплыло воспоминание.

Однажды, в восемь лет, мама, беременная моим братом, повела меня в муниципальный бассейн. Я недавно научилась плавать, то есть не тонула, если сильно била по воде руками и ногами. Обычно я довольствовалась лягушатником, но в тот день мне захотелось приключения. Я залезла на самый низкий трамплин, под ногами плескалась вода, но дно не просматривалось. Страх был силен, и твоя бабушка подбадривала меня. Я едва слышала ее слова, сердце бумкало в ушах. Сзади подошел маленький мальчик, нужно было решать: сейчас или никогда. Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза, зажала нос и полетела.

Именно так я чувствую себя за несколько дней до выписки. Твоя мама готова прыгнуть во взрослый бассейн!

– Здесь у родителей есть «надувные нарукавники». Как только возникает проблема, появляется малейшее сомнение, я нажимаю кнопку звонка, и кто-нибудь сразу приходит на помощь. Нам придется научиться плавать самим.

Ева улыбнулась:

– Здесь вы не плаваете, а дрейфуете. Без «нарукавников» вы сами сможете выбирать – брасс или баттерфляй.

Она стояла перед окном, сунув руки в карманы.

– Я зашла проститься.

– Мы завтра не увидимся?

Ева посмотрела на тебя:

– Нет, с сегодняшнего вечера я в отпуске, на десять дней. Вполне вероятно, что, вернувшись, я вас уже не застану. Замещать меня будет моя коллега Джессика.

У меня перехватило дыхание. Здесь и сейчас подходило к концу твое пребывание в отделении неонатологии. Ева была вместилищем моих самых противоречивых эмоций, моей конфиденткой, моим убежищем, моим островом, моим громоотводом. Она была моим або офо[42].

Мне казалось, что я прощаюсь с подругой и она взволнована не меньше моего, но ситуация требовала сдержанности. Ева очень осторожно и нежно погладила тебя по волосикам, пожелала нам счастливой жизни, я в ответ сказала: «Отдохните хорошенько!» – и она ушла. Я искала слова, чтобы выразить свои чувства, Ева не должна была уйти, не услышав, какую роль сыграла в моей жизни, и я открыла рот и произнесла нелепейшую фразу:

– Спасибо за все. Вы – лучший «нарукавник».

73. Элиза

Я просыпаюсь от стука в дверь. Улыбчивая женщина ставит на кровать поднос с раблезианским завтраком и раздергивает шторы. В комнату вливается жидкое золото солнца.

– Buonappetito, signora![43]– желает она и выходит.