Я - эль Диего (ЛП)

Я и сам не знаю, как сумел выпрыгнуть так высоко. Я выставил кулак левой руки, вратарь Петер Шилтон этого даже не заметил, и первым, кто стал требовать отмены гола, оказался набегавший сзади Фенвик. Не потому, что он это видел, а потому, что не мог понять, как можно выиграть единоборство в прыжке у вратаря. Когда я увидел, что судья на линии побежал к центру поля, я с радостными криками бросился к трибуне, где сидели отец и тесть… Мой старик высунулся наполовину, убежденный в том, что я забил головой. Я праздновал этот гол, спрятав левый кулак и глядя искоса на судей, потому что боялся, что они могут что-нибудь заподозрить. К счастью, этого не произошло. Тем временем все англичане бурно протестовали, а Вальдано сказал мне «тс-с-с!», прижав палец к губам, как если бы мы фотографировали медсестру в больнице.

Я прикинулся дурачком, потому что мне не оставалось ничего иного. Я прыгнул, взмыл вверх и выставил кулак позади головы… Гол, который заставил англичан изойти слезами… Как год спустя я сказал одному журналисту из ВВС: «Это был абсолютно чистый гол, потому что его засчитал судья. А я не тот человек, чтобы сомневаться в его честности».

Все хотели сравнять меня с землей. Но когда я вернулся в Италию, со мной произошел удивительный случай. Я пришел в гости к Сильвио Пиоле, знаменитому итальянскому голеадору 30-х годов, и он мне сказал следующее: «Пусть все эти люди говорят тебе, что ты бесчестный человек из-за того, что ты забил мяч рукой, скажи им, что тогда в Италии также стало одним честным человеком меньше… Потому что я также забил гол рукой, играя за сборную Италии, также против Англии, и мы также его отпраздновали!». Удивительный старик! Потом я прочитал, что он действительно забил почти такой же гол, как я.

Несчастная Бельгия была всего лишь ступенькой на нашем пути, не больше. В этом полуфинале, который был сыгран 25 июня, мы были настолько сильны, что просто не могли проиграть. Тогда я окончательнот утвердился в своем мнении, что все остальные мои партнеры помогали мне быть главной фигурой на поле. Конечно, голы забиваю я сам, но на ударную позицию меня выводят они. Например, в первом голе огромная заслуга Бурручаги, который понял меня, сделал паузу и отдал мне мяч. Во втором мне помогли Куччуффо и Вальдано. На этот раз, забивая голы, я думал о маме, о том, как она должна быть счастлива… И с каждым разом радость становилась все сильнее и сильнее. Все вокруг говорили, что мы победим в том матче, и это меня здорово напрягало: очень легко расслабиться, перестать играть, а вместо этого почивать на лаврах. Поэтому, забив два мяча, я продолжал идти вперед, так как хотел забить еще… И между делом посматривал на трибуну, где сидел мой отец… Оставалось только, чтобы Бог помог нам выиграть чемпионат. Мы уже были там, в финале, и только мы, игроки и тренеры, верили в то, что пройдем так далеко.

И в финале нас ждала Германия. Сборная, которую я считал фаворитом с самого начала. Германия.

Немцы всегда сильны и смелы. До тех пор пока им не выпишут свидетельство о смерти, они не сдаются… На этом чемпионате мира команды – не знаю, впервые или нет – вышли на поле вместе. Пока мы шли на поле, то не знали, как себя занять: кричали, били себя кулаками в грудь. Все смотрели на нас с испугом. Но только не немцы. Я помню, как сказал «Тате» Брауну: «С ними этот номер не пройдет… Их ничем не пронять».

В финале ко мне приставили Маттеуса. И я знал, что это будет не обычная опека. Как правило, футболисты, играющие с тобой персонально, неповоротливы, но Лотар знал толк в деле; он мог сыграть как «десятку», так и либеро, которым и завершил свою карьеру. Настоящий феномен. Я пытался забить сам, не слишком на это надеясь, но больше я хотел, чтобы мы победили.

Мы забили два великолепных мяча: один после удара головой Таты Брауна, который заслуживал этого больше, чем кто либо, потому что он заменил в сборной Пассареллу, и играл лучше всех остальных. Другой – забитый Вальдано, потому что он подвел итог тому, о чем просил нас Карлос и показал, насколько хорош Хорхе во всех отношениях.