«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

… ты прав, вот так новости, тссс, чёрт, обжёгся кофе, чашка раскалённая, ладно, возвращаясь к разговору о дочери Ф., извини, но она корова, бабы стали хуже мужиков, чёрт возьми, мне только жаль пацанов, бедняжки, с каждым днём напоминают цыган, никто о них не заботится, в холодильнике пусто, постой, постой, я смотрю, ты тоже не знаешь самое невероятное, что это, вы даже понятия не имеете, скажи ещё, что я должен пойти работать, а я тоже не могу потратить целый день, они втроём всё ещё ладят, что рогоносец знает, а всё равно якшается с тем парнем, да они даже ужинать пошли все втроём, как будто ничего и не было, поверить не могу, да, да, всех троих видели в То Мария да Серра в субботу вечером, кто их видел, поверьте мне, это правда, хе, хе, они ели жареную корейку, зашибись, двое едят одни и те же ляжки хи, хи, хи, хи, с жареной картошкой, что за чёрт, эх, эх, эх, ух, ух, ух, ух, вот это пошлость, слушайте, слушайте, слушайте, вы не поверите, она там, вон идёт, кто, ОНА, дочь Ф., серьёзно, серьёзно и одна, смотрите, юбка какая, смотри, вот так ноги, мать моя женщина, ай, сейчас войдёт, он правильно делает, кто, сын Б., она горячая, да, хороша каждый день и он знает, что она хороша, но ты точно уверен, что всё это правда, тогда почему ты её не спросишь, ты больной, уау, пойду поздороваюсь…

– Добрый день, как Ваши дела?

Не обращай внимание, что они болтают. Провинция – это ветряная мельница, недоделанная и непредсказуемая. Это противоположность моря в непогоду: спокойствие только на поверхности волн, а в глубине, где плавают рыбы, всё бурлит.

Но женщины в своих залакированных касках-причёсках, днём ведут добропорядочные разговоры, потягивая в тени некрепкий кофе с лимоном. Некоторые из этих разговоров стали старинными виньетками, как тот, когда одна дама посмотрела первую эротическую комедию, показанную по телевидению, это был жёсткий выброс сисек и на аудиовизуальную португальскую продукцию, и на проповеди Епископа, и в Кафе Куртиса.

– Вы видели это бесстыдство? Когда всё это закончилось, мне стало плохо.

– Но Вы досмотрели её до конца?

Чистый и зацикленный мир: четыре дамы изобрели карусельный пирог дипломатии. Одна испекла пирог и вручила его другой в знак благодарности, та передала пирог третьей по случаю праздника, третья не подала его на стол и, так как должна была пирог одной своей коллеге, вручила его ей, сказав, что она сама испекла, а коллега, в итоге, подумала, что нужно сделать что-то приятное другой своей подруге, пирог с прицелом на будущее. Правда в том, что этот дерьмовый пирог прошёл четыре круга по четырём холодильникам за четыре дня, с каждой передачей сахарная глазурь черствела, яичные белки чернели, запах миндаля улетучивался, чтобы, в конце концов, вновь войти в дом той самой дамы, которая его изначально испекла и которая, из-за диабета, не смогла его съесть, хотя и съела бы, наши дамы с диабетом едят сладости, пока не ослепнут или им не ампутируют ноги.

– Надеюсь, Вам понравится, дона Наталия, у меня плохо получается жжёный сахар.

– Дорогая, возьмите наперон, он, кстати, не мой. К тому же, в единственном экземпляре.

Вселенная, которая расширяется и сжимается, как пятно от чашки на столе в кафе. Есть женщины – настоящие пробки, с толстой кожей даже на голове, это эпидемия слоновьей болезни ног.

Знаешь, что мне сейчас хочется сделать: покончить с этим дерьмом раз и навсегда. Какой нетерпеливый! А пусть бы всё взлетело на воздух.

Засунь руку в карман куртки. Шишка холодная. Ощущение холода на ладони успокаивает, достаточно одной части тела, чтобы изменить температуру.

– Не могу, не могу.