«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

– Бойня произошла ровно в тоже время, что и оглашение приговора португальским священникам. Я вернулся из джунглей и услышал доклад одного военного. Он рассказывал, что бойня – дело рук повстанцев, и в перерыве я подошёл к адвокату священников и сказал ему: как он может это поддерживать мне 400 человек надо похоронить?! Это был самый большой протест, который я когда-либо испытывал…

– Этого я, правда, не знал.

– Я пошёл к губернатору и сказал ему: после совершённого преступления на Вас лежит серьёзная ответственность за погребение мёртвых, чтобы избежать возможной эпидемии в городе. И если никто этого не сделает, я сделаю это сам, на своём мотоцикле и с лопатой в руках!..

– А он?

– В последующие дни мёртвые были похоронены военными с помощью бульдозеров. Потом я поехал в Кастель-Гандольфо, в Италию, чтобы лично поговорить с Папой.

– С Папой?… Что Вы ему сказали?

– Было бы интересно, но неслыханно, чтобы епископ раскрыл содержание личного разговора с Его Святейшеством, особенно тому, кто таким образом – обманом и подлогом – врывается в его дом.

– Я вижу. Ваше Святейшество считает, что сделал всё, что должен был сделать, и что делать что-то за кулисами также важно, как говорить в открытую.

– Правительство несколько раз просило Епископа опровергнуть резню. Епископ опроверг?

– Молчание – знак согласия, OK. Но, с другой стороны, из-за Вашего молчания убийцам всё сошло с рук, они убивали детей OK? а потом смеялись над этим, я скажу одной из Ваших фраз: недоверие, проявленное однажды, не смывается без тяжёлых усилий, OK?

Не упрощай разговор этими окэями, Штырь.

Тогда я вот что покажу.

– Хотите посмотреть, что у меня в кармане? Посмотрим, узнаете ли Вы это.

Я показываю ему гранату, ржавую сосновую шишку. Ресницы Епископа закрываются, он не двигается с места. Я, наоборот, чувствую себя желе на доске лодки в море пены. Я только нервничаю больше, чем в прошлый раз, когда я сказал, что, что, что я никогда так не нервничал, а это было совсем недавно. Я должен снова сесть. Или остаться стоять.

– Эта граната была там… она свидетель… она так и осталась на поясе одного из солдат. Одного из тех, кто убивал. Он также закапывал трупы. Даже сегодня он не выносит запаха Old Spice или Aqua Velva, одеколоном, которым он пропитался насквозь, вот такая была вонь. Кожа мёртвых трескалась, как скорлупа жареных каштанов, рассказывал мне его сын. Он отсюда. Граната оттуда.

– Будьте осторожны. Вы дрожите.

– Ваша Светлость всегда всё знает. Знаете, как она взрывается? Вынимаете это металлическое кольцо и и и ждёте пару секунд.

Дверная ручка медленно поворачивается, Анаклету, должно быть, что-то замышляет. Я кричу ему, как собаке.

– Анаклету, тихо!

– Не входите, Анаклету! Ждите внизу, всё в порядке, – приказывает Епископ.

Шаги отдаляются.

– Знаете, сначала я даже выдвинул другую гипотезу. Что вы пришли сюда с целью украсть облачения и одеяния, вещи исключительно дорогие и редкие… фасция, на этих длинных полосках изображён герб Австрии, Испании, они расшиты золотом… они были куплены у английских купцов нашим первым епископом… А всё остальное, исповедь, вопросы, которые Вы заранее приготовили, были частью плана. Простите мне эти мысли, это признак старости. Мы парадоксальным образом начинам больше привязываться к земным вещам, когда приближаемся к концу жизни. Но потом я увидел, что всё совсем не так. Сложнее и одновременно проще.

– Говорите, ну, говорите.

– Вы действительно думаете, что можете напугать меня тем, что у Вас в руках? Думаете, что напугаете того, кто пережил то, что пережил я? Вы знаете, каково это проводить годы подряд с тех пор, как я был рукоположен в качестве молодого священника, между двух фронтов войны, зажатый грубостью солдат и грубостью повстанцев? Можете себе представить, что значит остаться там после независимости и быть обязанным справляться с нетерпеливостью повстанцев, выскакивающих из джунглей, со всей их марксистской некомпетентностью, с лагерями смерти для тысяч других африканцев, которые встали на сторону или только подозревались в том, что встали на сторону Португалии в той войне?! Кто говорит о тех массовых убийствах и расстрелах?… А те мои двое миссионеров, которые служили только народу, учили детей и кормили стариков, приняли мученическую смерть, два дорогих друга, полных радости, которых я потерял, одного из них разрезали пополам катанами?

– Мы ждали мученичества.

– А Вы приходите сюда с ворохом заготовленных идей, со скромным списком книг и учебников, губительных для Вашей головы, думая, что имеете окончательный ответ на все проблемы этого мира и на прошлое, которое Вам не принадлежит. Как часто Вы выходили за пределы этой Вашей паралитической земли, что Вы уже успели повидать, Что Вы знаете о мире, сколько Вам лет?!

Прекрасные вопросы. Епископ висит надо мной, сверкает белыми глазами и, вот я дурак, я почти позволил ему отхватить у меня гранату. Вернее, вдруг я вижу, как его руки ласково обхватывают, как в раковину, мои пальцы. Я бегу к двери. Он продолжает.