«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

Думай меньше, вытри слёзы, поход ещё не закончился. Ты не будешь заканчивать его на епископе.

Свет большого зала в конце коридора: Кафе Алентежу – это старинный стеклянный полумесяц, с гипсовыми барельефами на стенах: пухлые жницы в поле, коричневые колосья, пробковые кувшины. На столах – чёрные мраморные столешницы поверх хромированного железа, обивка стульев красная и блестящая как в американских кабриолетах.

Именно за таким сдержанным столом этого кафе Поэт Режиу писал свои стихи, театральные пьесы и полемические статьи, он всегда ссорился с каким-нибудь неореалистом по поводу социальной роли искусства, пределов гуманности Христа и тому подобное. Он писал днём, потому что писать по ночам возбуждало его до дрожи, и тогда он уже не мог уснуть, в том домище, где он жил, у кладбищенской площади, поэтому он иногда писал в Кафе ду Сентру или здесь.

Именно здесь якобы произошёл один из скандалов моей семьи: тот самый, когда моя далёкая тётка не пришла на похороны сына, помнишь? Он умер от рака желудка накануне, в ужасной агонии, ему было всего 40, единственный ребёнок. Так она не только не пошла на кладбище, а как раз в этот самый час, когда зазвонили колокола, оделась как на прогулку и отправилась пить кофе, закинув ногу на ногу, в три часа дня.

Мать, которая намеренно пропускает похороны сына, предпочитая пойти выпить экспрессо, густого чёрного кофе как последняя кровь, которой его рвало, прикинь, и до сих пор никто не знает, почему она это сделала, больше не хочу ничего говорить. Ну, если не в это кафе, так в другое.

Слева окно мануэлино. Городской еx-libris прямо там, куда ты идёшь… я знаю, что я туда иду. Окно лучше всего видно из дома напротив, со второго этажа. Оттуда его фотографировали для книг по истории, нужно только умаслить старуху в шали, которая там живёт, она почти глухая.

Но отсюда снизу тоже видно очень неплохо.

Из самого окна видно только узкую улицу, вымощенную нерегулярной брусчаткой, а напротив, окно старухи с шалью, квадратное и лишённое какого-либо исторического интереса.

Улицы этого города, цитируя поэта Каштру, – это улицы, предназначенные для наблюдения за идущими. Согласен, я даже думаю, что они не годятся ни для чего другого.

Там выбита дата: 1538. Окно мануэлино закончили, спустя 15 лет после смерти Мануэла, в то время было так: человек умирал раньше, чем был достроен его собственный дом, но работа была сделана хорошо.

Оно там с 1538 года, готическое и кружевное, разделённое пополам изогнутой мраморной колонной с лилией наверху. Но что сейчас заставляет задуматься, а точнее, вызывает смех, это его морская тема Великих географических открытий, (которая, кажется, состоит из корабельных парусов и розы ветров); окно расположено в неправильном месте, где нет ничего ближе к морю, чем Скалистый пляж, водохранилище, не знаю на сколько километров от города… Пляж для тех, кто не может пойти на пляж. Время от времени в водах пробковых дубов просыпается сердце моряка, изрыгая фасолевым супом и бутылкой красного вина.

Что касается закрученных верёвок и корабельных оснасток окна, так характерных для стиля Мануэлино, я признаю, что они гораздо ближе к этой реальности. Они напоминают верёвки, наброшенные на шеи отчаявшихся, чтобы повеситься на балке какого-нибудь чердака, как сказал поэт.

И ещё одно верно: замечательными путешественниками мы были в те времена! Мы добрались до Африки, а затем до конца солёного океана, к Мысу Бурь, иногда это были месяцы подряд на одном месте, не имея возможности двигаться дальше, остановленные непогодой, с волнами в 18 метров, люди, испытывали на себе гнев Адамастора. Вы идёте справить нужду на палубу, «подвергнуть жизнь опасности решили», накрывает волна и прощай, моя дорогая невеста, жди меня в Рештелу.

А как долго продержался крепкий моряк, пока не потерял зубы от цинги на диете из сушёного мяса и червивого хлеба, пожираемый вшами, (дёсны кровоточат, зубы шатаются как молочные), и в итоге умирал, отделённый от своих собственных мышц?

Но мы добрались туда и теперь это Мыс Доброй Надежды, и нет змей с рогами и водопада, уходящего в бездну, мы укротили открытое море и теперь оно наше, только наше, мать вашу.

А оттуда – открывать новые миры до самой Индии, острова корицы, гвоздики, шафрана и перца в бирюзовом море, более ценные тогда, чем всё, что было из золота. А в другую сторону прекрасной голубой планеты – Бразилия, мы записали всё это на секретные карты, которые только наши, кто их скопирует, будет выпотрошен как утка – приказ Короля.

А в перерывах, друг мой, только и делали, что имели туземок во всех уголках тропиков. На какой параллели яйца какого-нибудь португальца сделали первого мулата? Кто придумал концепцию секс-туризма? Сколько всего туров по островам Любви all inclusive? На каком песчаном пляже мы впервые строили диких каннибалов, хоронив их под знаменем креста Христова?

Половина мира наша, половина – испанцев, чего ещё хотеть? Это – статистика, всё в цифрах.