«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

– Вы хотите меня взорвать? Вы хотите дальнейшего уничтожения? Если Вы думаете, что это того стоит… Я спокоен, я даже благодарен, что Вы пришли. Удары молотом всегда болезненные, но жизнь продолжается. Вы, ты, сын мой, ты беспокоен. Возможно, у Вас есть глубоко укоренившаяся проблема, которую Вы перевели на Епископа. Но именно этому я служу и для этого служит нерушимое таинство исповеди.

Я встаю. Я хочу уйти отсюда. Я хочу, чтобы что-нибудь произошло, что не зависит от меня, от моих глупых поступков.

– Звоните в полицию, Ваша Светлость, я готов!

– Не буду, не могу и не хочу. Я только хочу, чтобы Вы отдали мне то, что держите в руках.

– Даже не думайте. Это останется со мной.

– Это худший из всех грехов.

– Хорошо, спасибо и уходите.

Я открываю дверь, Анаклету наверху лестницы, теперь он спускается на три ступеньки вниз, выглядывает только его голова, как у солдат во время перестрелки во дворце.

– Подождите! – просит меня Епископ, подождите!

У него болезненный сморщенный вид, но, к моему удивлению, его голос, становится ровным и механическим.

– Некоторые солдаты брали детей за ноги и швыряли их головой о дерево или стену рядом с деревенским двором, – начинает Епископ.

Среди многих детей таким образом погибли:

1. Думингаш (девочка, 1 месяц)

2. Шану (мальчик, 2 года)

3. Кулева (мальчик, 3 года)

4. Шипири (мальчик, 2 года)

5. Шума (девочка, 4 года)

6. Маконде (мальчик, 2 года)

7. Марку (мальчик, 1 год)

8. Луиза (девочка, 4 года)

9. Мариу (мальчик, 4 года)

10. Раул (мальчик, 4 года)…

Епископ запомнил список, не только имена и возраст детей, но и их полный порядок, включая точки, запятые и скобки. Возможно даже шрифт, которым это было напечатано! Он в какой-то момент своей жизни делал доклад об этой резне.

Анаклету выглядит как блоха, пытающаяся поймать первую попавшуюся собаку, но я перепрыгиваю через перила и Анаклету и бегом спускаюсь по ступеньками без Отче наш, Аве Мария или покаяния, в то время как Епископ, со слезами на глазах, стоит на коленях и продолжает зачитывать список, теперь раздел девственниц, изнасилованных перед смертью. Епископ смотрит на небо через слёзы…

Так погибли девушки:

1. Франсишка…

2. Домингаш…

… ты был излишне требователен и несправедлив к старику… главные ворота… беги. Я выбегаю на улицу, освещённую вечерним солнцем.

* * *

Окно Мануэлино

Не самое моё лучшее выступление – какой гнусный мерзавец – но сейчас у меня просто лопнет мочевой пузырь, если бы было темнее, я бы облегчился прямо перед городским музеем, притворяясь, что наблюдаю как муравьи ползут вверх по стене, и заливая их толстым каскадом, но я не могу, это было бы безумием, а что, если Анаклету вызвал полицию? Нет, Епископ не допустит этого, это против канонических законов, на самом деле, они даже на убийц и педофилов не доносят на исповеди, непременно было бы разнос самих священников… Теперь они придумали новинку – запрет священников гомосексуалистов, ну, флаг им в руки… Не думай о каскадах, ты придурок, думай о засухе, страна горит, каждое лето трагедия, стыд и срам в новостях по всему миру, люди теряют все свои вещи в огненном море, это напоминает конец света, а…. а вертолётчики, шланги, самолёт Canadair сбрасывает 12 тысяч литров воды за один раз, чёрт возьми… беги, беги, Алентежу прямо там! «Прямо там» может быть 50 метров на машине или 50 километров пешком, расстояние измеряется внутри нас. Алентежу прямо здесь. Кафе Алентежу, зальчик в конце коридора, дверь из матового стекла, WC.

(…)

(… … … … … … … … … … … … …)

(… … … … … … … … … … … … …

… … … … … … … … … … … … …

… … … … … … … … … … … … …

… … … … … … … … … … … … …

……..) мммммм……

(………..) (…) (.):)

В старинном мраморном писсуаре с его разъеденным желтоватым зеркалом член разгружается, пока хозяин смотрит на своё лицо в 15 сантиметрах, в потном бронзовом отражении.

– И что теперь, друг мой, знатный замес ты замутил, да? Ты мочишься на старую мочу своих предков, но что ты почерпнул от них? Соваться туда, куда не следует?

Бильярдный зал на три стола. Заброшенный бильярдный стол ждёт в темноте, сукно уже порвано. Никто не играет за этим столом уже несколько лет, да и кии уже не годные.

Раньше, всякий раз, когда я наблюдал за партией, разыгрываемой стариками, владеющими невероятной техникой трёхбортного карамболя – подкрутка, рикошет, синяя меловая помада целует шар – я был уверен, где-то к десятому подряд карамболю, что человеческое существование неслучайно. Я чувствовал себя счастливым рядом с теми игроками с напомаженными волосами, за тем столом, ровным как правда.

Но трёхбортный карамболь уже почти исчез, (его чистые звуки блок, плак…!), а жизнь сегодняшняя сводится к простому снукеру с лёгкими лузами, шумному и бесцельному «геймбою», и дерьмовой философии, как моя, иди, почеши репу, Штырь, ты сейчас говоришь как чмо.

Поставь гранату в центр стола и жёстко ударь по ней кием, теперь есть идея достойная этого имени.

Я проверяю, она всё ещё в кармане, немного тёплая от бега. Будем играть, пока не научимся, мы уже это обсуждали несколько раз.