Я нашла его в Интернете (рассказы)

— Нет-нет, это всегда можно увидеть, но полюбоваться природой этих мест просто необходимо: цветами, птицами, бабочками, особенно в августе…

— Вы водите машину?

— Да, конечно. Я люблю водить машину.

Она посмотрела на него с некоторым сомнением, боясь запутаться в сетях благодарности. Подумала, что выглядит совершенно неухоженной, и эта мысль прояснила ей, что она хочет нравиться ему. Да, интересный человек. Не каждый день такого встретишь, убеждала она себя. И его предложение отлично вписывается в ее план отдохнуть здесь.

— Хорошо, спасибо.

— Встретимся в девять у входа?

— Договорились. Но вернемся не позже двенадцати. — Ее голос снова стал израильским, довольно низким.

На следующее утро, в девять часов и две минуты, он, прихрамывая, спешил открыть перед ней дверцу серебряного «мустанга». Она пыталась сказать себе, что это простая любезность, нечто само собой разумеющееся, но рыцарский жест Эндрю был ей приятен. Большие темные очки делали его мягкое светлое лицо более суровым. Она села слева от него на бархатное сиденье, машина тронулась с места и помчалась по неправильной стороне дороги.

Внезапно ей вспомнилась давняя история… Она была трудолюбивой, прилежной и ответственной ученицей, стремилась дать родителям повод для радости и гордости, опасалась обидеть мать или расстроить отца. Но в одиннадцатом классе государственно-религиозной школы, на пике бунта подросткового возраста, она уговорила одноклассницу Илану Беккер пойти на пляж в Герцлии[29] в день контрольной по математике, обязательной накануне экзамена на аттестат зрелости. Она сильно обгорела в тот безумный день, тридцать лет назад.

И вот теперь к ней вернулось то смешанное чувство счастья, самозабвения и смертельной опасности, с которым она тогда бросила свое тело на пляж под палящее солнце.

— Что за машина у вас, какая это марка? — спросила она не для того, чтобы доставить ему удовольствие, а потому что никогда такой не видела.

— Это гоночная машина. Она не новая. Это приз за победу в гонках шесть лет назад, до аварии.

— До аварии? Вы гонщик?

— Да. Это к тому же позволяло мне выполнять особые задания по службе. Однако пять лет назад я попал в аварию, когда участвовал в международном ралли, чуть было не погиб, остался жив, но потерял ногу. До этого у меня был «ниссан», тоже гоночный, я участвовал на нем в гонках из Африки в Норвегию через Ближний Восток и Европу. У меня был тогда штурман. Его звали Артур. Я любил его больше всех на свете. Он погиб, когда я вел машину, понимаете… Из этого… трудно выйти. Чтобы восстановиться, нужно время…

— Что ж, надеюсь, что сейчас вы не будете вести машину, как на гонках.

Он засмеялся:

— По здешним дорогам невозможно ехать быстро, особенно по тем, до которых мы вот-вот доберемся.

Вскоре дорога стала извилистой, заросшей по бокам кустами и деревьями. Иногда их кроны соединялись, образуя сплошной навес. Щебет птиц, журчание приближающихся и удаляющихся невидимых ручьев окутывали автомобиль. Каждый раз, когда голоса птиц были особенно отчетливыми, Эндрю поднимал плечи, словно собираясь взлететь, и угадывал: дрозд, зарянка, малиновка, зяблик… И вдруг закричал:

— А вот и овсянка! — и добавил, когда Юдит улыбнулась, удивленная его воодушевлением: — Вы понимаете, она редкая, похожа на седоголовую, но щебечет иначе.

— Любите птиц?

— Очень. Я, в сущности, орнитолог. Куда бы я ни приезжал, сначала ищу место, где можно понаблюдать за птицами. Вы не представляете, какие замечательные птицы есть в Танзании: утки, фазаны, попугаи и, конечно, много хищных птиц. Я прослужил там восемь лет, понимаю суахили и могу немного говорить на нем… Ой, я чуть не задавил фазана! Их здесь выращивают для еды, как у вас кур. Они не привыкли к машинам.

Красивая яркая птица побежала по дороге, изо всех сил пытаясь взлететь, но безуспешно.

— Бедная птица! — воскликнул Эндрю и тут же вернулся к рассказу о себе. Он говорил с неанглийским воодушевлением, двигаясь по левой стороне дороги (Юдит никак не могла привыкнуть к этому, особенно на поворотах) и петляя на скорости, которая казалась ей чрезмерной. Сочетание в новом знакомом бригадного генерала, автогонщика и орнитолога вызывало у нее восхищение и легкое подозрение. Словно читая ее мысли, он сказал:

— Иногда я завидую людям, которые всю жизнь занимаются чем-то одним и ради этого отказываются от всего другого. Мне нравятся слишком многие вещи, и я не хочу отказываться ни от чего. Может быть, поэтому я ни в чем не достигаю совершенства.

— Что же это за вещи?

— Ну, прежде всего, военная служба, затем исследования и писательство, а еще гонки, а еще птицы. Ну и небольшая ферма рядом с домом, овцы, собаки и конечно же семья, я имею в виду детей. Я вкладываю в них максимум. И есть несколько местных организаций, которые сделали меня своим почетным членом. Иногда я хочу просто прогуляться один… или с кем-то вроде вас.