Я, редактор. Настольная книга для всех, кто работает в медиа

Склеенный телефон-раскладушка – деталь, углубляющая понимание героя и его истории. До этого эпизода Тетюхин представляется нетипичным, но всё-таки понятным «красным директором», советским руководителем, который нашёл в себе силы стать предпринимателем, направил почти все вырученные от продажи своих акций деньги на больницу и сам ею управляет. Но то, что он привык чинить сломавшиеся вещи, а не покупать новые, что ему наплевать на статусность, что он не пользуется смартфоном, – эти наблюдения как бы поворачивают уже написанный было автором портрет так, что свет падает совсем по-другому и мы видим на холсте несколько иного человека. Прочие детали, составляющие пейзаж, в котором действует Тетюхин, обогащают эту основную деталь другими смысловыми обертонами.

ДЕТАЛЬ ДВИГАЕТ СЮЖЕТ ВПЕРЁД

Если бы я записывал смешные случаи на медиапроизводстве, то в топ-5 определённо попал бы такой эпизод. Поступив на работу в большую интернет-компанию, я явился получать пропуск в отдел безопасности. Там сидели усатые и седые, однако моложавые мужчины с внимательным взглядом. Стены их небольшого кабинета были обклеены грамотами от ФСБ и МВД за сотрудничество, а также ностальгическими плакатами, воспевающими СССР, и даже шёлковыми комсомольскими вымпелами – в общем, типичный уголок особиста эпохи 80-х, в которую формировались взгляды насельников кабинета.

Это детали, расширяющие понимание персон, о которых я пишу. Читатель догадывается, к чему я клоню: отдел внутренней безопасности – старые чекисты, которые устроили в кабинете музей советского периода и исповедуют соответствующие ценности. Но дальше следует твист: среди портретов Путина и вымпелов социалистического соревнования, в углу, я увидел плакат Алексея Навального, призывающий голосовать за него на выборах мэра Москвы. Политику не были пририсованы рога и не был приклеен стикер «Врага следует знать в лицо». Нет, он лишь противоречиво висел на стене.

И тут меня поразило: никакого противоречия нет. Ведь что такое позднесоветский чекист? Довольно травоядный хищник, который, задержав фарцовщика, изымет у него джинсы и оставит себе – потому что в душе так же поклоняется сладким плодам капиталистической моды, как и стиляга. Просто должность у него такая, что надо ловить идейно невыдержанных граждан, а вообще он плевать хотел на какие-либо идеи, кроме личного обогащения. В «Заповеднике» Сергея Довлатова есть характерный эпизод о том, как лирического героя, работающего экскурсоводом в Пушкинских Горах, вызывает местный кагэбэшник. Герой ожидает репрессий или хотя бы разноса за свой алкоголизм с примесью диссидентства, но…

Он сел и уставился на меня долгим, грустным, почти трагическим взглядом. Его улыбка выражала несовершенство мира и тяжелое бремя ответственности за чужие грехи. Лицо тем не менее оставалось заурядным, как бельевая пуговица.

Портрет над его головой казался более одушевлённым. (Лишь к середине беседы я вдруг понял, что это не Дзержинский, а Макаренко.)

Наконец он сказал:

– Догадываешься, зачем я тебя пригласил? Не догадываешься? Отлично. Задавай вопросы. Чётко, по-военному. Зачем ты, Беляев, меня пригласил? И я тебе отвечу. Так же чётко, по-военному: не знаю. Понятия не имею. Чувствую – плохо. Чувствую – оступился парень. Не туда завела его кривая дорожка… ‹…› Ну, кинула жена ему подлянку, собралась в Израиль… Так что, гудеть до посинения?.. Короче, я в растерянности…

Беляев говорил ещё минут пятнадцать. В глазах его, клянусь, блестели слёзы…

‹…›

Он заговорил поспешно, темпераментно и зло:

– Ты, я знаю, в Ленинград собрался. Мой тебе совет – не возникай. Культурно выражаясь – не чирикай. Органы воспитывают, воспитывают, но могут и покарать. А досье у тебя посильнее, чем «Фауст» Гёте. Материала хватит лет на сорок… И помни, уголовное дело – это тебе не брюки с рантом. Уголовное дело шьётся в пять минут. Раз – и ты уже на стройках коммунизма… Так что веди себя потише… И ещё, к вопросу пьянки. Пей, но в меру, делай интервалы. И не путайся ты с этим чеканутым Марковым. Валера местный, его не тронут. А у тебя – жена на Западе. К тому же опусы в белогвардейской прессе. Выступлений – полное досье. Смотри, заделают тебе козу… Короче, пей с оглядкой. А теперь давай на посошок…

Мы снова выпили.

– Идите, – перешёл на «вы» майор.

– Спасибо, – говорю.

Это было единственное слово, которое я выговорил за полчаса.

Беляев усмехнулся:

– Беседа состоялась на высоком идейно-политическом уровне.

Уже в дверях он шёпотом прибавил:

– И ещё, как говорится – не для протокола. Я бы на твоём месте рванул отсюда, пока выпускают. Воссоединился с женой – и привет… У меня-то шансов никаких. С моей рязанской будкой не пропустят… А тебе – советую. Подумай. Это между нами, строго конфиденциально…

Возвращаясь в кабинет «безопасников» интернет-компании, можно сказать, что плакат Навального заставил меня увидеть происходящее под другим углом. Собственно, так и должна работать деталь.